[indent]Слушать чужие истории всегда было для Гранта Чапмана особым занятием — почти привычкой, выработанной за годы, когда говорить о себе было либо опасно, либо попросту не с кем. Он слышал многое. Иногда это было что-то совсем тривиальное: рассказ о новом виде мороженого в лавке за углом, о неожиданно удачном вкусе, способном вызвать детскую радость у людей, у которых вообще не так много поводов для улыбки. Иногда — длинные, тяжёлые истории, цепочки событий, переломивших человека настолько, что ему пришлось пересобирать себя заново, с нуля, будто другого выхода и не оставалось.
[indent]Хорошие истории Гранту, разумеется, нравились больше всего — пусть само понятие «хорошего» у него всегда оставалось размытым и подвижным. Украдкой он смотрит на Элио, ловя его профиль, жесты, то, как тот говорит, и сам не замечает, как раз за разом улыбается шире, чем собирался. Почему-то кажется, что у Элио не будет ни одной истории, которая не нашла бы в нём отклика — даже самой обычной, рассказанной между делом.
[indent]Поэтому, когда тот подхватывает вопрос и начинает говорить о семье, о праздниках, шуме голосов, дышащих одной мыслью, о доме, где всегда слишком много людей и слишком мало тишины, Грант не сдерживает тёплого смешка; благодарного, будто его пустили ненадолго в пространство, где всегда было место смеху, столу, разговорам, и где никто не задумывался о том, можно ли позволить себе радость.
[indent]— Боюсь, мне до Римуса всё равно далеко, но я бы с радостью поделился с ним своей половиной порции, — намекая на количество еды, которая может быть поглощена другом напротив, за раз, он незаметно подсаживается на стуле чуть поближе, словно это поможет ему подхватить упущенные детали, — И по-моему, это справедливо. Я понимаю, день особенный, но разве он не станет ещё лучше, если ты ещё и сам положишь розочку на центр своего торта? Я бы хотел, — посмеиваясь, Чапман на мгновение смотрит в сторону, пусть и продолжая улыбаться.
[indent]Что такое большая и счастливая семья?
[indent]Он правда не знает.
[indent]Чапман пытается представить, каково это — когда тебя будят слишком рано, ещё до того, как тело успело вспомнить, кто ты и где находишься: несколько человек разом залезают на кровать, смеются, путаются в одеяле, целуют в щёки и громко выкрикивают поздравления, создавая вокруг маленький, но удивительно тёплый хаос. Он думает о длинном столе, за которым никто не сидит ровно: кто-то тянется через весь центр к сковородке с только что вытащенным из печи рагу, кто-то спорит за последний кусок, а кто-то, наоборот, с улыбкой передаёт огромную миску с картошкой дальше, накладывая себе и соседу одновременно, будто это не требует никаких объяснений. Он думает даже о стирке — о верёвках, натянутых во дворе, о бесконечном количестве развешанных вещей, по которым любой прохожий сразу понимает: в этом доме живёт много людей. Разных возрастов, размеров, характеров, настроений. И все они каким-то образом уживаются рядом, переплетаясь друг с другом так же естественно, как эти простыни и рубашки на ветру.
[indent]Раньше он называл семьёй приют.
[indent]Матрона заменяла им всем мать, строгую и уставшую, но неизменно присутствующую; работники были дядями и тётями — теми, кто изредка приносил что-то особенное своим любимчикам, словно выбирая их негласными крестниками. У него действительно было много братьев: драчливых и плаксивых, шумных и почти незаметных, тех, кто, скорее всего, закончит свою жизнь в социальных домах, так и не найдя в себе опоры, и тех, кто будет изо всех сил вырываться из этого замкнутого круга бедности и одиночества, цепляясь за любую возможность.
[indent]Сейчас у него тоже есть семья — другая.
[indent]Маленькая, собранная будто с осторожностью, но оттого особенно тёплая. Та, что нашла его именно в тот момент, когда он был почти уверен: ничего светлого впереди уже не осталось. Грант переводит взгляд на Римуса и Аларика и позволяет себе мягкую, спокойную улыбку — такую, в которой больше благодарности, чем слов.
[indent]Он до сих пор не знает, как показать им, насколько было важно то, что они для него сделали. И вряд ли поймёт.
[indent]— А? — неожиданное предложение застаёт его врасплох, вынуждая глаза раскрыться шире, а бровям взлететь вверх, — Правда? Я... Спасибо, — Ему становится неловко от того, с какой лёгкостью словно Перэсу даётся приглашение, в то время, как сам Чапман бы даже не посмел понадеяться на то, чтобы оказаться там, среди его родственников и близких друзей. Они ведь знакомы всего ничего, и несмотря на то, что у Гранта будто бы и не было ничего такого, чем бы он не поделился сам с Элио, — было бы только чем — едва ли он мог представить, что это взаимно.
[indent]Может мужчина просто открытый. В конце концов, даже до такого, как Грант, доходили стереотипные слухи о том, насколько итальянцы приветливы и дружелюбны. Однако, стоит ему посмотреть на друзей, то волшебник не замечает на их лицах такого же удивления; более того, он хватается за мягкий и понимающий взгляд Люпина, словно тот говорит: тебе будут рады.
[indent]Или он надеется на то, что прочитал именно это.
[indent]Грант не успевает, впрочем, подумать дальше; или позволить себе, несмотря на огромное желание. Как будто бы Италия выглядела чем-то сложным и слишком далёким для него. Не сказать, что он сводил концы с концами, — Сэлвин помог ему научиться финансовой грамоте, отчего юноша даже имел некоторые сбережения на чёрный день — однако представить себя где-то, помимо лондонских улиц и Англии в целом? Юноша дёргает носом, осторожно пряча лицо в своём стакане, делая небольшой глоток золотистой жидкости.
[indent]К тому же, здесь ещё было так много всего, чего он не видел прежде и на что стал обращать внимание только в последние несколько лет.
[indent]— Едва ли, — бегая взглядом от одной руки к другой Элио, завороженный его трепетностью к готовке, он довольно непринужденно добавляет: — Некоторым детям действительно удавалось выбраться за пределы, особенно несколько лет назад: тогда приют получил небольшой грант от государства и несколько человек, кто получал высокие баллы, были отправлены на экскурсии в Ирландию, — один из его друзей в том числе оказался среди них; Чапман улыбается искренней улыбкой, вспоминая о том, с каким разочарованием с ним делились отсутствием золотых горшков на улицах, — Я, к сожалению, занимался другими делами, — Чапман шкодливо смеётся, стараясь попутно затушить внутри себя чувство вины. Зная, по какой причине он вынуждал себя находиться за пределами класса, а не внутри его, ему до сих пор казалось, что столько всего можно было сделать иначе, чем сделал он. 
[indent]Молодой человек запрокидывает голову к потолку.
[indent]С другой стороны, он правда путешествовал по миру. Признаться, Чапман делает так до сих пор. Правда не привычным для большинства способом: глаза закрыты, голова утопает в подушке, а воображение разворачивает карту, где нет границ и расписаний. Вот он шагает по шумным улицам Парижа, чувствуя запах свежеиспечённых багетов и слыша, как звонко перекатываются французские слова на тротуарах; затем оказывается на жарких рынках Марокко, где специи, аромат трав и сладкий дым сладкой дыни заставляли щуриться от переполняющего сознание вкуса и запаха. Он стоит на утёсах Шотландии, где ветер хлестал лицо и гнал за собой чайки, слышались только крики птиц и рев океана, а трава казалась мягкой под ногами, будто сама природа обнимала его ступни. Порой он блуждает по ярким улицам Токио, где неоновые вывески отражались в мокрой брусчатке, а запах жареной уличной еды и сладких напитков смешивался с ароматом бензина. Он стоит на рассвете в пустыне Сахара, чувствуя горячий песок под ладонями, а на губах — сухость и сладкий вкус ветра.
[indent]После знакомства с Элио несколько лет назад, иногда его заносит в небольшие деревушки в Италии, где аромат цитрусов и оливкового масла проникал в каждую улочку, а жители махали руками, приглашая попробовать местные фокаччи.
[indent]И каждое путешествие оставляло на нём след: он слышит голоса, вкусы, запахи, чувствовует текстуру земли и воздуха, как будто пропускает мир через себя и сохраняет его в глубине. Даже лежа в приютской кровати, среди скрипов и ворчаний соседей, он мог побывать в сотнях городов, почувствовать разные климаты, звуки, цвета и запахи — и для него это было ничуть не меньше реальности. Главное, чтобы было откуда черпать вдохновение; Грант хмыкает себе под нос, когда понимает, что ему попросту было не интересно рассматривать журналы, так сильно интересующие его друзей. Те только косились на него, когда вместо всего он выбирал рассматривать чужие фотографии из путешествий на глянцевой бумаге.
[indent]— Список стран, в которых ты побывал, наверное, уже далеко не может быть подсчитан всеми пальцами обеих рук и ног? — Чапман едва заметно отталкивается в сторону, прильнув к стене плечом, чтобы не мешать последней стадии кормления самых голодных на кухне Лу. Стоит тарелке оказаться у него перед носом, как глаза тут же начинают сиять каким-то отдельным восторженным светом; честное слово, даже если бы он не был голоден, Грант не позволяет себе мысли, что посмел бы отказаться от этого. В нос ударяет смесь самых ярких запахов, вынуждая его губы расплыться только шире и даже склониться к тарелке, делая вздох. — Есть ли какое-то, где ты ещё не был, но очень хочешь побывать? — Чапман спрашивает его с любопытством.
[indent]Возможно, когда-нибудь он сможет накопить достаточно, чтобы съездить куда-нибудь со своими друзьями. В конце концов, ему уже свезло, чтобы сесть с ними за один стол, есть приготовленное золотыми руками Элио. Молодой человек не может скрыть своего восторга, когда взгляд снова и снова обращается к тарелке с небезызвестным итальянским блюдом и тому, кто это приготовил; он старается не показывать свою нетерпеливость, ненавязиво перекладывая вилку то в одну сторону, то в другую, как и убирая прочь свой стакан, чтобы он никому не мешался.
[indent]Грант невольно чувствует, как сердце начинает стучать сильнее и улыбается шире, чем собирался, когда в голове снова прокручивается каждая деталь — как Перэс ловко распределяет ингредиенты, как двигается ножом, будто режет не мясо и овощи, а саму ритмичную мелодию процесса. Всё кажется отточенным, лёгким и одновременно внимательным, будто каждый жест давно отрепетирован, но при этом естественен, спонтанен; и в этом есть что-то, что восхищает и вдохновляет Чапмана.
[indent]Грант так точно никогда не сможет.
[indent]Он хочет что-то спросить, но сдерживается: позволяет себе промолчать, наблюдая за тем, как остальные берут приборы. Чапман тихо желает всем приятного аппетита, но сам начинает есть одним из последних, словно пропуская всех вперёд, чтобы успеть насладиться моментом — и быть достойным места за столом, где внимание к деталям, забота о других и собственная лёгкость соединяются в эту маленькую, но почти волшебную картину.
[indent]Волшебную. Чапман хмыкает себе под нос.
[indent]Юноша ловит себя на том, что мысли о путешествиях, о странах, о людях, плавно переплетаются с ощущением этого места: с теплом кухни, смешанным запахом еды, табака и сладковатого аромата вина и пива, с тихим гулом разговоров. Каждый звук, каждый жест вокруг создаёт ощущение целостности — редкое, почти неуловимое в его жизни, но теперь полностью ощущаемое.
[indent]Эти моменты — тоже своего рода путешествие, куда глубже и важнее, чем любые города, которые он видел глазами воображения.
[indent]— Простите, но это лучшее, что я ел! — смотря на Элио, Грант не сдерживается от искреннего комплимента практически сразу же после Люпина, стоит им пересечься взглядами: сколько бы не прошло лет, сколько бы по-настоящему вкусной еды не попробовал бы за это время Чапман, радоваться последнему он будет всегда так, как в последний раз: — Честное слово, я бы ел такое на завтрак, обед и ужин, — смеясь и накручивая очередную порцию макарон на вилку прежде, чем та пропадёт в его рту, вынуждая его замолкнуть, он понимающе поджимает губы, несколько раз кивая головой: — Я понимаю, почему Римус заказывает это у тебя; оно же достойно подаваться в ресторанах!
[indent]Подумать, то Грант на протяжении всей своей жизни всегда тянется к свету, просто не всякий раз понимает, как удержать его рядом достаточно долго, прежде чем тот растворится в привычной серости, а то и вовсе утянет его прочь, по итогу вынуждая смотреть куда-то далеко вверх, словно находясь внутри тёмного и мрачного колодца, без ступенек наружу. Так что в том, что он зовёт Перэса провести с ним время за просмотром кинофильма, не было ничего удивительного: как и тот причудливый мальчишка из прошлого, он каждый раз, когда в его руках оказывалось что-то по-настоящему хорошее, чувствует тихое, почти суеверное желание не отпускать это сразу.
[indent]И всё же дело было не только в этом, думает он, бегая взглядом по лицу Элио, дожидаясь его ответа. Чапману хочется узнать его — вне этого шума, вне компании, вне роли чьего-то гостя или дополнения к вечеру. Хотелось встретиться с ним иначе, где между двумя людьми остаётся чуть больше пространства для слов.
[indent]— Хорошо, — он не сразу замечает, что успевает задержать дыхание и короткое слово словно выходит из него с облегчением, пока губы трогает аккуратная улыбка. Чего он впрочем не ожидает, это того, что волшебник не остановится на простом согласии. Щёки Чапмана неожиданно окрашиваются в ещё более румяный оттенок, чем прежде, и юноша борется с желанием приложить ладошку к своей коже, будто бы это поможет ему хоть как-то остудить лицо. Ненамеренно, прежде держась за стакан, чтобы сделать глоток, он с полузадумчивым выражением лица прижимает к себе прохладное стекло, — Ну мало ли, — только и удаётся отшутиться юноше, то опуская взгляд, то снова всматриваясь с неловким смешком в голубые глаза Элио, — Всё, я слышу, слы-ышу, — махнув на него ладошкой, старается утихомирить итальянца Чапман, засмеявшись пуще прежнего.
[indent]Попытке принизить свои театральные — или реальные — возможности юноша только отмахивается, морща брови:
[indent]— Не понимаю о чём ты, Элио, — он кивает, подбадривающе улыбаясь, впрочем, тут же растекаясь в более хитрой улыбке: — Хочется спросить, что, в таком случае, среднестатический неприличный маггл? — он усмехается, чуть склоняя голову. 
[indent]С едва заметным звонок стакан приземляется на стол:
[indent]— Ещё несколько лет назад я не знал, что магия существует и не похоже, что эти, — он кивает головой в сторону друзей, — Пропускали походы в кино с выходом со школы, а значит, и остальные. Я уверен, что вытащите вы волшебные палочки посреди зала и устройте там фейерверки, все подумают, что это спецэффект для сеанса, даже если на экранах происходит космическая опера, — Чапман украдкой смотрит на Римуса, в попытке получить подтверждение его предположению, а затем вновь переводит взгляд на Перэса. Он задумывается на секунду, только для того, чтобы с мягкостью добавить: — Глупых вопросов не бывает, так что, — уголки губ поднимаются выше, — Я к твоим услугам.
[indent]Он пойдёт с Элио в кино.
[indent]Что-то в груди тихо сжимается. Он прокручивает мысль в своей голове снова и снова; и даже когда разговор возвращается — не без его участия — к путешествиям, особенно к тому большому и единственному, что ждёт впереди его друзей, Грант то и дело мысленно возвращается к этому простому факту, попутно благодаря мужчину за еду и дёргаясь, чтобы помочь ему прибраться. Ему не хочется думать о том, будет ли поход в кино удобен. Не занимает ли он чьё-то время — людей, которые, возможно, должны встретиться с Элио, пока он здесь. Не согласился ли Перэс без задней мысли, из вежливости, чтобы потом пожалеть об этом. Каждую такую мысль Чапман отбивает старенькой бейсбольной битой, собранной из воспоминаний, вытащенной будто с чердака, из коробки забытых вещей. Это его голова делает это с ним. Грант. Но он знает, что умеет радоваться простому — осторожно, неловко, но честно.
[indent]Кажется, это одна из немногих вещей, которые у него действительно получались по-настоящему.
[indent]От того страннее ему видеть, с каким упрямством Аларик Сэлвин даёт бой предложению, которое на первый взгляд кажется почти подарком судьбы. Брови Гранта ползут вверх сами собой: редко он видел волшебника таким — колким и резким. Чапман опускает взгляд к своему стакану, делая вид, что занят куда более важной мыслью, чем чужой разговор. Он умеет это — быть фоном, тенью, человеком, который не требует пояснений. Он понимает: есть истории, которые рассказывают не всем. Есть прошлое, которое не зовёт посторонних. Несуетливо, стараясь занять как можно меньше места, он делает медленный глоток, дожидаясь, пока разговор свернёт сам собой.
[indent]Он не сворачивает.
[indent]Когда Элио вдруг перехватывает его взгляд, Грант на мгновение теряется. Искренне. Его правда включают в эту историю? Внутри что-то дёргается — неловкость, осторожность, привычка заранее извиняться за собственное присутствие. Он уже почти открывает рот, готовый напомнить, что что ему вовсе не обязательно говорить, вовсе не обязательно объяснять, вовсе не обязательно…
[indent]И тут он понимает.
[indent]Португалия. Адрес, аккуратно выведенный на клочке бумаги и письмо, которое так и не было написано. Вина поднимается резко, как холод: касается ушей, сползает по шее, оседает где-то между лопаток. Почти рефлекторно возникает желание оправдаться, хотя казалось бы, кому это уже нужно. Однако, он ведь собирался, и думал об этом, просто не знал, как начать. По мере того, как Элио говорит, его мысли скачут в другом направлении, становятся тише внутри. История — а именно маленькие детали, за которые хватается его сознание — его не пугают или отталкивают; несмотря на историю, его уголки губ дёргаются. Совсем нет.
[indent]Наоборот.
[indent]А вот другое — задевает. Кроткая улыбка мыслям о признании, звучащем так легко, исчезает так же быстро, как появляется.
[indent]Грант Чапман редко на что-то злился; однако сейчас чувствует, что его злит не отсутствие желания. Не несовпадение, которое может произойти у людей, оказавшихся в отношениях. Его злит выбор. Тот самый момент, где один человек, зная другого, принимая его таким, какой он есть, всё равно решает, что имеет право «исправить» ситуацию, ко всему прочему, за его спиной. Что может заменить разговор — действием. Честность — удобством. Любовь — компромиссом, о котором забыли предупредить.
[indent]Грант чувствует, как внутри поднимается тяжёлое, вязкое раздражение, почти неуютное, за Элио. За человека, которого предали из эгоизма, прикрытого рациональностью. За того, кого продолжали держать рядом ещё полгода, причинив боль; Чапман знает, что это такое, и от этого только чувствует, как сильнее сжимаются пальцы, своевременно убранные под стол. Он смотрит, как Перэс нарочно теряется в кухонных делах, коротко вздыхая, понимающе смотря на Сэлвина. Он не знает, что ему можно об этом сказать. Может, ему ничего и не стоит, что не означает, что внутри его нет ясного и твёрдого понимания: если кто-то посмел обойтись с важным для него человеком так — это не та история, мимо которой он сможет пройти.
[indent]Нет, он не попросту не может смолчать, он должен...
[indent]— Элио, я знаю, что я... — неожиданное появление девушки сбивает его с мысли, вынуждая обернуться к ней лицом. Юноша может выглядеть так, будто бы и сам готов дёрнуться прочь, но вместо этого, он вновь возвращает своё внимание к итальянцу, аккуратно спрашивая: — Не против, если я останусь? Хочу составить тебе компанию, — и кивая головой в сторону его действий, добавляет, как если бы его присутствию всё ещё нужна была дополнительная веская причина, чтобы задержаться: — Никогда не видел, как готовят пасту, — а следом улыбается, ловя себя на мысли, что выходит, как с его обещанием не дать ему заскучать.
[indent]Честное слово, когда-нибудь он исправится.
[indent]Упускает ли он свой шанс сказать что-то? Может ли он? Чапман чувствует, как борется с внутренними мельницами достаточно активно, чтобы не заметить, что вынуждает их оказаться в липкой, как начинающее скатываться в руках Перэса тесто, встрепенувшись под его вопрос.
[indent]— Пряничный домик, — чеканит молодой человек, даже не задумавшись дважды, наблюдая за отлетевшим куском теста, незаметно даже для себя дёргая ботинком под столом от движений рядом. Он не знал, откуда именно это было в его воспоминаниях, но всегда держал в голове мысли о том, что мысли о целых пряничных городах его завораживали, — Как в сказках, знаешь? Желательно, — он морщит нос, все ещё не веря тому, что вместо действительно важной мысли, крутящейся в своей голове, произносит, какую сладость с удовольствием бы съел, — Без людоедки из леса, как рисовали детям, по всей видимости, чтобы они никогда не думали о том, чтобы съесть печенье, — Чапман позволяет себе улыбку, — Наверное, это странно.
[indent]Но ведь и он, под определённым углом, не был обычным.
[indent]Хотя сейчас странным для него было продолжать молчать о том, что ему кажется, неправильным. Странным подумать, что бывший молодой человек Элио не совершил ошибку, когда решил потерять его таким образом. Каким угодно, пожалуй. Странным решить, что люди не могут быть такими, какие они есть. А ещё странно для него звучит вопрос Перэса, будто бы решившего для самого себя, что между ними есть какая-то проблема, мешающая им оказаться на бархатных красных сидениях в кинотеатре за просмотром приключения одного симпатичного археолога.
[indent]— Нет я не, — он бегает удивлёнными глазами от его лица к рукам, а затем ровно и добродушно чеканит, без права подумать, что он этого не хочет: — Не передумал. В субботу отлично.
[indent]Пауза.
[indent]Нет, он не может.
[indent]— Элио, я могу сказать, — Грант едва слышно прокашливается, опираясь руками о стол, — На счёт твоего расставания? Хотя, уверен, ты и без меня всё знаешь, я просто хотел сказать, что, — Чапман вздыхает, пытаясь подобрать то, что объяснит происходящее в его голове как можно точнее и понятнее.
[indent]— Мне жаль, что тебе вообще пришлось через это пройти. Вся эта ситуация, то как он поступил с тобой — неправильная. Прости, но решил «проблему» в виде асексуальности? Почему это вообще проблема, почему это что-то, что нужно чинить и решать? Особенно таким гнилым методом? — он морщит нос, как будто произнесённое, сама идея, приносит ему ряд оскомин во рту, которые не удаётся проглотить, — Честное слово, каждый, кто когда-либо пытался объяснить мне, что быть геем — это «не в почёте» и, значит, требует исправлений, может оставить свои советы при себе, — говоря об этом мягче, чем молодой человек думал на самом деле, Чапман вновь обращает своё внимание на Элио.
[indent]— Знаешь... Иногда нужно время, чтобы понять, что с тобой поступают плохо, делая тебя несчастным. Я был там: потерпеть, подождать и всё встанет на свои места, даже когда головой понимаешь, что нет. А вот он — отморозок, который пользовался твоим доверием. Я понимаю, почему Аларик хочет сжечь его дом, каким бы чудесным тот ни был, — он уходит взглядом в сторону, отвлекаясь на мучное белое поле, по которому осторожно ведёт пальцем, рисуя завитушки и  вспоминая, как сам оказывался в ситуациях, из которых не было такого простого выбора. Было ли это отсутствие опыта, выбора, или простая глупость или нет — это не важно. Так или иначе, это было ловушкой, из которой не так легко выбраться.
[indent]А порой не выбраться без помощи других людей, которым ты важен, как это было с ним.
[indent]— Меня никто не спрашивал, я знаю, но... главное, что ты в итоге ушёл. И что ты сейчас здесь, надеюсь, что не думаешь ни о чём плохом, не пытаешься быть удобным, тем более для кого-то, кто этого не заслуживал, — Чапман кивает словно самому себе, — Потому что, Элио, мне кажется, ты заслуживаешь только самого лучшего, — подкладывая ладонь под щёку, искренне говорит Грант; он видит его.
[indent]Представляет Элио почти без усилий — таким, каким тот, кажется, и должен быть в правильной версии своей жизни. С широкой, открытой улыбкой, которая появляется сама собой, стоит кому-то сказать что-нибудь доброе или тёплое; с закатанными рукавами, когда он возится на кухне, напевая себе под нос и двигаясь так уверенно, словно мир подстраивается под его темп. Он видит его за работой — сосредоточенного, внимательного к линиям и коже, к чужим историям, которые оседают под иглой, становясь частью чьей-то жизни. А потом — просто идущего по улице под мягким весенним солнцем, когда свет ложится на плечи почти благословением, и ничего не требует взамен. Его глаза — яркие, чистые, цвета самого неба — скользят по миру с шустрым, честным интересом, будто впереди всегда есть что-то ещё: ещё одно приключение, в которое можно шагнуть, не оглядываясь.
[indent]Он не сразу ловит себя на мысли, что требует от себя более глубокого, осмысленного вздоха, вновь прижимая стакан с подходящим к концу напитком внутри к своей щеке:
[indent]— Я сказал, что глупых вопросов не бывает, и это правда, особенно, когда касается тебя, но, — он робко улыбается, — Если ты не передумал идти со мной в субботу в кино, — пусть Грант чувствует, как теперь развитие их разговора об этом становится своего рода шуткой, что-то внутри него дёргается от мысли, что он мог перегнуть со своим монологом мнения, которого никто не просил, — Я могу забрать тебя откуда-то или хочешь встретиться сразу на месте? Возможно, ты бы хотел, — и пусть он ещё не получает подтверждение на свою первую часть, Чапман стреляет дальше, широко улыбаясь так, как если бы ему было нечего терять:
[indent]— Посидеть где-нибудь и после?
[indent]Ему есть что. Всегда было даже тогда, когда казалось, уже нечего.
[indent]Например, крошечную веру, что никто не передумает.

Подпись автора

— right now I'm just happy to be alive. —