[indent]Подкрученные до локтя рукава на тёплой кофте. Застегнутые до последней пуговицы на спортивной рубашке. Она кладёт ладонь на металлическую поверхность, когда напоследок собирает волосы в высокий хвост, бегая взглядом по личным вещам в шкафчике, размышляя, что ей пригодится с собой. Джейд задерживается взглядом на лишнюю долю секунды в небольшом зеркале на своём отражении прежде, чем хлопнуть дверцей, ища себя стоящей на обеих ногах в настоящем.
[indent]А ведь она и подозревать не могла, что окажется здесь: среди команды инженеров. Джейд хмыкает себе под нос. Хотела бы она посмотрел на лицо самой себя, идущей со своей метлой наперевес, знающую, что вся её жизнь будет построена вокруг того, чтобы стать лучшим лётчиком в мире; и где она теперь?
[indent]Прислушиваясь к заднему плану, на котором коллеги всё это время разговаривали о предыдущем и грядущем дне, утренней рутине, цепляется слухом Эверетт совсем за другое. Оборачиваясь, она скрещивает руки на груди и для окружающих смотрит вперёд со скучающим видом, оперевшись на металлическую опору, однако особо внимательные могли заметить изменения в её взгляде, как напрягаются плечики, как появляется ложбинка меж бровями.
[indent]— Слышали, кто нас сегодня посетит? — Без промедления и пауз, после ещё одного подготовленного к работе инженера со стуком закрывающегося шкафчика, она слышит: — сам чемпион Келлан Аткинсон!
[indent]Тут же слышится поднимающийся гам: молодой профессионал своего дела, получивший статус чемпиона, пример для подражания, прирожденный талант! Весь день под его присмотром с возможностью получить автограф, а может быть, совет как лучше и чего стоит избегать? С одной стороны такого рода разговоры больше по части лётчиков, однако Эверетт понимает, почему и инженерная часть встрепенулась от таких новостей.
[indent]Она занервничала и сама.
[indent]Последний раз ведьма видела его в вырезках газет, осторожно отобранных прочь и убранных во внутреннюю сторону рабочего стола; она так и не избавилась от, возможно странной для других, привычки собирать важные вещи о своих друзьях, будь то из настоящего или прошлого. В конце концов, пусть они не общались сейчас, это не означало, что ей было всё равно на достижения тех, кого когда-то она считала своими близкими. Видеть вживую? Прошло уже несколько лет с момента, когда Эверетт покинула третью лигу как одна из рассекающих воздух; столько же, когда девушка смотрела с обидой во взгляде на того, от кого ожидала поддержки больше всего. Джейд подросла, переживания попрятала в потаенные места или пережила их своим ходом, однако встречи с Келланом не искала.
[indent]Ко всему прочему, как будто она сама ему сдалась, особенно, теперь.
[indent]Благо, совсем долго на таких мыслях переживать не получается: сегодня будет длинная смена, с их гостем или без него, отчего Джейд спешит присоединиться к своей команде. К моменту, когда она вместе со всеми выслушивает наставление на день, девушка даже верит, что позволяет себе совсем оставить свои размышления в стороне, однако глупо было предполагать, что помахать рукой придут только одной половинке гоночного спорта.
[indent]Ведьма неосознанно делает полшага назад, пропуская вперёд своих коллег, готовых оказаться в первых рядах; она понимала, что это за честь. Эверетт чувствовала гордость за Келлана, но вместе с этим... чувство ностальгии пробуждало и много того, что ворошить будто бы не хотелось, как и того, чего достигнуть ей только предстоит, чтобы доказать, что она вообще чего-то достойна.
[indent]И всё же, она не спускает взгляда с Аткинсона ни на секунду, как только он лучезарно улыбается протянутой ладони, а следом и всем тем, кто собрался вокруг; он практически не изменился; если не считать потемневших от количества татуировок рук. И шеи? А ведь это только видимая ей часть. Такой же вежливый и открытый, горящий своим делом настолько, чтобы зарядить всех окружающих — в том числе и её — своей энергетикой. На губах и самой Джейд появляется короткая улыбка, впрочем, сползающая так же быстро, когда их взгляды пересекаются. Холодный ветерок пробегает по её спине, оставляя неприятный рой мурашек и вместе с этим безотчетное желание запереться в замке из своих рук на груди с приподнятой бровью; у неё что-то на лице или она кого-то убила? На поднятую в вверх ладошку Эверетт кивает головой в знак приветствия, но чтобы не усугублять жизнь ни себе, ни ему, по итогу отворачивается к своей ближайшей жертве по несчастию, спрашивая:
[indent]— Ну что, начнём? Кстати, — улыбаясь, она отвлечённо добавляет: — У меня была мысль, как кратковременно увеличить скорость процентов на пятнадцать... может, поможет при обгоне на финишной прямой, — как только Эверетт получает свои внимательные уши, дышать становится будто бы лучше. Даже, если это только идея, по крайней мере, среди инженеров найдётся тот, кто её воспримет серьёзно.

[indent]Пусть с ощутимой тяжестью от длительной смены, уже переодетая в личное, усаживаясь на скамью, Джейд чувствует себя хорошо от проделанной за сегодняшней день работы: её команда получила высокие результаты в гонке, они вновь задали хороший старт, показали слаженность между лётчиками и инженерами; в общем-то, не ради этого она дала этой профессии шанс в том числе? Эверетт улыбается очередному комплименту, тратя ещё какое-то время на обсуждение новой тактики, которой они успели применить сегодня в связи с дневными изменениями в погоде. Разговаривая, она подходит к своему шкафчику и открывая дверцу, вновь утыкается в себя взглядом, как это было с утра.
[indent]Быть до конца честной с собой, она думала, что с трудом сможет просуществовать на работе, не отвлекаясь полностью. Наличие Келлана сделало своё дело — Эверетт нервничала, ловила себя на мысли, что ищет его взглядом, а когда им и вовсе выдалась минута поговорить, осталась с одновременно тёплым ощущением от встречи, но и послевкусием множества вопросов, ответов на которых у неё, к сожалению, не было. Например, на сколько по шкале от одного до десяти он вынуждает себя разговаривать с ней? Аткинсон всегда был вежлив, и любая его интеракция с ней сегодня — от неловкого маха ладошкой с утра до извинений за скорейшую необходимость уйти, но безусловно, радости от встречи — была будто бы... в первый и последний раз.
[indent]Хотела ли общаться с ним Эверетт сама? Пробегая глазами по уступившим подростковым более складным чертам лица, окрепшего ощущения по жизни, она морщит нос, стараясь избежать этого ответа; если бы это было так же просто, как отвернуться, перехватывая и накидывая на плечи и шею тёплый шарф, что должен спасти её от январской погоды. К сожалению, теряя себя визуально, она продолжает слышать волнующий её вопрос.
[indent]Видимо, думала слишком громко? Стоит ей оказаться за пределами раздевалок и командного отсека в целом, двигаясь в сторону уличной части, как Келлан Аткинсон показывается на горизонте, вынуждая брови Эверетт дёрнуться вверх. Если все предыдущие их встречи выглядели чистой случайностью, сейчас ей не кажется, что очередное важное лицо привело волшебника сюда.
[indent]Удивительно, что не в какой-то из ресторанов, празднуя очередную победу пополненного финансами кошелька.
[indent]— Привет? — Как бы она не пыталась, ей не удаётся скрыть наличие удивления в своём тоне голоса, — Две? Ну не знаю, занятости мне не отнимать, — она лукаво щурит глаза, уже готовая прохлопать себя по карманам в поисках ежедневника, но тут же сменяет одну шутку на другую, по итогу, коротко соглашаясь с его предложением кивком и согласием: — Три — это мой потолок. Пойдём, — а то глядишь, с такой наглостью диалога, он развернётся и только и будут сверкать пятки от неё прочь.
[indent]От тишины, в которую они погрузились, Эверетт уже даже успевает предположить, что таки перегнула палку. Поэтому когда он всё же заговаривает, она не сразу понимает, к какому извинению волшебник возвращает их обоих.
[indent]Волшебница хлопает широко раскрытыми глазами несколько раз прежде, чем чуть расслабить сдавливающее ощущение в груди, спокойно произнося:
[indent]— Келлан, ещё секунда такого красноречия и я подумаю, что ты специально стал чемпионом в прошлом сезоне и подстроил сегодняшнюю встречу для поддержания боевого духа молодых специалистов, чтобы принести мне извинения, — она прищуривается, усмехается и неловко почёсывает щеку ногтем, отводя от него взгляд: — Проехали? Ты сам сказал, что прошло несколько лет, так что... — она говорит ещё тише, — Чего ворошить прошлое.
[indent]Не нужно быть гением, чтобы заметить, как начинают розоветь щеки Джейд, — совсем не от холода — как несмотря на попытку держать осанку ровно, по итогу сбивает плечи в кучу. Не очень часто призраки из прошлого находили её для того, чтобы громко заявить, что они были не правы. Пусть Эверетт старается отреагировать так, как будто ей всё равно или совсем не хочется об этом говорить, волшебница оказывается сбитой с толку с такого резкого удара под дых.
[indent]Впрочем, как и на лётном поле, высоко в небе, стремясь к финишной полосе, Аткинсон не имеет привычки остановиться, пока не получает своего: вот и сейчас, вместо того, чтобы получить свой ответ-согласие, что топор войны был зарыт и теперь его душа может спокойно отправляться на небеса без бесконечных проклятий со стороны старой подруги, волшебник делает ещё один шаг вперёд. Сердце екает второй раз: она представляла их встречу столько раз, столько раз злилась на Аткинсона по причине, что тот ходил вокруг до около, вместо того, чтобы спросить её вещи в лоб, что когда это случается на самом деле... не сразу понимает, какой реакции от неё вообще ждут.
[indent]Наполовину закрытое шарфом ли лицо, темнота улицы, неприятное от холода ощущение, стремительно вынуждающее закончить разговор побыстрее, продуманный в голове сценарий, от которого уже слишком сложно отойти — Эверетт не находит причины, почему Аткинсон не замечает, что никому не нужно падать на колени, чтобы перенять ведьму на свою сторону хотя бы на вечер, что идёт ей только на руку, помогая сдержать марку.
[indent]— Обещаешь? — она оттягивает шарф, прикрывающий рот, приподнимая одну бровь, — Аткинсон, надеюсь, ты не подкачаешь, потому что если бы не твои слова про время на размышления и детальное... сценарий случаем не написал? — Джейд искренне смеётся, осторожно кладя ладошку на руку, чуть сжимая его пальцами, — Извини, я всё ещё не умею разговаривать нормально, если ты забыл. Конечно, — команда может подождать: они всё равно видят её каждый день, — Мы можем поужинать сегодня.
[indent]Она убирает руку и молчит совсем недолго, отводя взгляд в сторону дорожки, по которой они начали свой путь, а затем переводит глаза на него обратно, добавляя:
[indent]— Мерлин, ты и, — она тычет пальцем в его лицо, — Этот взгляд, — Эверетт театрально вздыхает, — Годы идут, а мне кажется, ты можешь убить человека, и всё равно найти себе союзника, пока смотришь на людей так, — ведьма засовывает ладошки в карманы, кивая головой в сторону дороги. Удивительно. Хотя точно ли? Джейд на мгновение отвлекается на все те случаи обид, с которыми они сталкивались в прошлом, их споры и дискуссии обо всём и ни о чём; Аткинсон не зря был её другом, выдержавшим долгое время хождение рядом с ней: не каждый мог вытерпеть её, а она на это платила той же монетой, не держа обиду... слишком долго.
[indent]Ведьма вновь подаёт голос, теперь уже самостоятельно беря метлу за древко:
[indent]— Заберёшь меня через два часа? Это ты расхаживал красиво сегодня по всему летному полю, пока кое-кто работал, — ехидничая, тянет Эверетт и диктует ему адрес своего дома, продолжив, — Если ты думаешь, будто мне не интересно, как ты жил последние несколько лет — это твой шанс чуть-чуть подготовиться. Можем сразу опустить громкие победы, — она улыбается, поднимая на него голову, — Я следила. Поздравляю, — и теперь оказывается очередь волшебницы остановиться, протянув ему ладошку для рукопожатия. Возможно она и звучит сухо, но Джейд надеется: он знал её достаточно долго, чтобы видеть ту самую гордость, которая всегда появлялась в ней, когда речь заходила за их личностные и не только победы. Пусть Эверетт осталась позади, но он отправился ввысь и, она верит — повторит это ещё не один раз.
[indent]И кто знает... наступает очередь Джейд окинуть его взглядом с ног до головы, сравнивая Келлана из прошлого и теперешнего, тепло улыбаясь. Может быть сегодняшний вечер позволит ей узнать это не через знакомых или газетные заголовки, а своими глазами, имея возможность поздравить его с этим сразу, а не спустя года.

Подпись автора

you got me feeling like I did before
Oh baby, no, I can't take no more

you got me thinking
— everything —

[indent]Что ей точно нужно было — это короткий полет от работы до дома, чтобы чуть-чуть остудить свою голову. Встречи со своим прошлым никогда не проходят бесследно, что уж говорить о том, что ей предстоит увидеться со старым другом ещё через несколько часов; не ошибка ли это? Правильно ли сделала Джейд, что так легко простила его? Что так быстро согласилась и впустила Келлана в свою жизнь, если это можно было так вообще назвать. Столько лет молчания и словно впустую: пять минут разговора, один милейший взгляд в её сторону, пару красивых словцов. Волшебница морщит носиком, вильнув хвостом метлы от неожиданно появившейся на горизонте птицы, резко пускаясь петлей вниз.
[indent]В конце концов, это ведь просто ужин, ничего больше. К тому же, не факт, что они увидятся после сегодняшнего ещё, разве что только по работе: едва ли кто-то из них планировал заканчивать свою карьеру прямо здесь и сейчас. Ко всему прочему, было бы лицемерно продолжать на него дуться, особенно после того, как заявила волшебнику, что проблема больше не имеет никакого значения: вон, сколько времени прошло. Она хмыкает себе под нос, качая головой своим собственным мыслям: тем более, что он выглядел, как нашкодивший на ковёр пёс, почувствовавший вину перед тем, кто его нашёл. Удивительно, как видят его остальные и каким волшебник предстал пред ней. А ведь её коллеги с восторгом сообщили девушке утром о том, что их посетит сам невероятный Келлан Аткинсон.
[indent]Если бы люди знали, что его второе имя — «Щенячьи глазки».
[indent]Ей так и не удаётся полностью переключиться на мысли о доме и быте; а как? Поужинать — нет смысла, ведь она идёт на встречу с Келланом. Привести в порядок ей себя хочется тоже не столько из-за долгой смены, а с мыслями, что не заявится же она в ресторан в чём мать родила или, того хуже, самой неприглядной на свете. Даже раскидать вещи, долгое время лежавшие на коридорном столике без возможности разобрать себя самостоятельно, ей приходится с мыслями о том, что волшебник явно окажется перед её дверью, которую ей придётся раскрыть чуть шире, чем несколько сантиметров. Почему ей вообще было до этого хоть какое-то дело? Останавливая на себе взгляд в зеркале, она замедляется в движении, застёгивая последние пуговицы коричневого кардигана.
[indent]Откуда столько уверенности. Может он вообще не придёт.
[indent]Отрывками она помнит разговоры Эверетта старшего, что шутливо жаловался на тяжесть своей жизни и забитость графика; настолько, что не всегда удавалось поцеловать свою дочь в лоб перед сном или рассказать жене, как прошёл его день. В те редкие дни, когда им удавалось провести время вместе, Джейд понимала: там, где отец гуляет с ней за руку, скорее всего был кто-то, кто жаждал встречи с лётчиком, у которого попросту не нашлось свободного времени в календаре на очередную встречу. И те, кто понимал, что семья — превыше всего, наверняка среди них находились и те, кто совсем так не думал. Келлан, благо, не приходился повзрослевшей Джейд отцом, однако теперь стоял на одну ступень ближе к Мэйсону; сегодня она в том числе убедилась в отсутствии свободной минуты в графике чемпиона самолично: или это не у них, за весь день, была возможность разве что перекинуться лишь парой слов, пока его не уводил кто-нибудь более важный?
[indent]Может быть и сейчас так произойдёт. В конце концов, он ведь получил своё — прощение. Для некоторых людей и их совести этого вполне хватает, чтобы более не появляться на горизонте, словно исполнив свой долг.
[indent]Незаметно нервничать ещё сильнее она начинает примерно в ту же секунду, когда время пробивает ровно, а звонка не случается; как назло, минуты замедляются, а затем и вовсе кажется, что время остановилось и только негромкий топот от подёргивающейся ноги Джейд на диване напоминает ей самой, что она продолжает жить.
[indent]— Ты больно шутишь? — отпирая дверь, сквозь щель она окидывает запоздавшего Аткинсона взглядом, приподнимая брови. Только полуулыбка выдавала то, что Джейд на деле не злилась, а говорила шутя, — Решил начать ловить страйки сразу же, как получил прощение? — Она дёргает на себя ручку, давая себе возможность полностью предстать перед своей парой на вечер. Эверетт уже открывает рот, чтобы не думая заявить, что засомневалась в его появлении, но вовремя прикусывает язык.
[indent]Её беспокойства — это её беспокойства; нечего передавать их Келлану в тот же самый день, когда они увиделись впервые много лет спустя.
[indent]— Не переживай, не передумала, — отбивает она чётко, так и оставляя дверь открытой, дёрнувшись обратно к стенке с вешалкой только для того, чтобы перехватить мягкий на ощупь зимний пуховик да всунуть ноги в ботинки, явно дающие ей хоть какие-то права на рост перед остальной частью населения планеты. Она отвлекается от него взглядом только для того, чтобы прохлопать себя по карманам в проверке всего необходимого взятого с собой, и замыкая за собой дверь, выскальзывает за пределы квартиры, — Куда идём? — и получая свой ответ, она кивает головой в подтверждение.
[indent]Застёгиваясь на последние пуговицы на ходу, Джейд прикрывает за собой парадную дверь и идёт рядом с Аткинсоном, ненадолго погружаясь в размышления, когда она вообще в последний раз куда-то выбиралась. Эверетт с самого детства не пользовалась популярностью среди своих погодок, общалась с людьми постольку, поскольку надо было и сейчас. Да, у неё было пару подружек, с кем она систематически выбиралась в город, но на деле предпочитала довольно закрытый образ жизни. Свидания? Девушка прыснула себе под нос, краем глаза посмотрев на Келлана. Во-первых, не похоже, что это их случай и первое, о чём люди думают, заимев возможность на долгожданную встречу только благодаря госпоже Удаче, во-вторых, не то, чтобы она получала такие предложения, являясь главной обольстительницей английских улиц, самолично каждый день.
[indent]— А? — она не сразу понимает, что именно пробуждает волшебника рядом пробудиться да так громко, — Мерлин, да ведь не так и... — но кто же даст ей ответить. Она щурится, морщит нос и качает головой из стороны в сторону, — Не холодно мне! — возмущается она наконец вслух, но возражать даже не начинает: бесполезно. Судя по всему, если и была какая-то черта, которая точно не изменилась в волшебнике — так это его упрямство. — В следующий раз достану горный костюм ради тебя, — язвит Джейд, кривя губы в усмешку, — С термоштанами.
[indent]Как будто бы в этом и всегда была Эверетт — из крайности в крайность, но никогда по центру.
[indent]Благодарно кивая головой на открытую дверь и в последний раз выдыхая видимый тёплый воздух, она заходит вовнутрь, тут же оглядываясь по сторонам и пытаясь припомнить интерьер, а вместе с этим — последний раз, когда была в заведении. Она поверит в то, что куда быстрее вспомнит их по кухне: приготовления блюд никогда не были её сильной стороной — и это ещё мягко сказано, поэтому и шансы, что она здесь ела на заказ, увеличивались в разы.
[indent]Джейд отвлекается, вновь возвращаясь к собственным словам. «В следующий раз.» Ей хочется каждый раз одёрнуть себя, не надеяться на многое, как и не строить свои планы на будущее, однако вместе с этим, её любопытство и... о чём речь. В конце концов, он был её лучшим другом, её первой настоящей влюбленностью, глупо было бы думать, что она не скучала по нему всё это время и была рада видеть не только смотрящего на неё самую с чёрно-белых листов газет.
[indent]— Очень давно. Так что словно в первый раз. — Эверетт кивает головой, мягко улыбаясь с персоналом заведения, следуя примеру молодого человека. Правда, прежде, чем уткнуться лицом в меню, она добавляет: — Достаточно хорошая температура здесь? Думаешь, не замерзну? — прищуриваясь, шутливо спрашивает его девушка; впервые она прикладывает ладошку к своим коленкам, чтобы проверить: так ли плохо всё было или нет.
[indent]Кто бы сомневался.
[indent]Возможно потому, что Снежную Королеву из без того было сложно заморозить? В конце концов, не такой ли популярностью она пользовалась со времён школы. Ей казалось, порой одного взгляда хватало, чтобы отвадить кого-то, кого она или компания её друзей не жаловала. Иногда ей и вовсе казалось, что не будь у них с Келланом общих интересов в виде полётов на метле, то и он бы никогда не обратил внимание на неё, а если бы и обратил, то только для того, чтобы покрутить пальцем у виска. Она хмыкает себе под нос, но вслух говорит только свой заказ.
[indent]— Кто-то обещал мне детальное раскаяние, — приподнимая свой стакан, она салютует Келлану, — И как будто бы начнём мы его с того, что я пропустила, — улыбаясь, Джейд делает глоток прежде, чем подставить ладошку себе под подбородок, готовясь внимать со всей искренностью. Её язвительный запал действительно спадает, она меняется в лице, уступая место той редкой эмоциональности, которое выражает лицо ведьмы в общении с людьми. Эверетт больше слушает, особо не перебивает, но реагирует практически на каждую вещь: коротким: «сосед?» — на район купленной квартиры, поджатыми с тоской губами на слова про расставание, — это всегда больно — довольным кивком и негромким поздравлением на родительский дом или закатанными глазами — ну разумеется, такая «мелочь» — на становление чемпионом в лиге. Пожалуй, из всех новостей, это — единственная, о которой ей удалось узнать, пусть и посредством как радио в прямом эфире, так и газет. Конечно она слушала, переживала и болела за него.
[indent]А после грустила, что не была среди тех, кто мог поздравить его в моменте лично.
[indent]— Ты зря наговариваешь на себя, Келлан, — между делом встревая, произносит Эверетт, — Там, где ты видишь кого-то, кто только изменился зарплатой, я вижу далеко продвинувшегося вперёд молодого человека, упорно идущего за своими целями, который продолжает гореть своим делом, — она улыбается, — Как по мне, так ты — редкость: люди или выгорают, либо меняются, когда получают суммы и титулы чемпионов. А ты... вместо того, чтобы отправить себя на веселую дорожку, — она хмыкает, — Решил построил семье дом в благодарность за то, что они для тебя сделали. И мне кажется едва ли на этом остановишься.
[indent]Впрочем, она не пропускает мимо ушей и всё остальное, что говорит ей волшебник. Слова про последнюю лигу вынуждают её сердце сжаться сильнее и девушке приходится перебороть своё желание зажмуриться, как будто так неприятное ощущение отпустит быстрее от всех тех воспоминаний, которые она ей принесла. Он прав: остановкой часов в её жизни не пахло, разве что наоборот — нагнать упущенное, причём, до конца не понимая, правильно ли она сделала, так кардинально свернув с пути.
[indent]— А вот и раскаяние, — ей не удаётся избавить себя от ехидства и в этот раз, однако она прикусывает язык на дальнейшем: Эверетт соврала бы, скажи, что её не ударило тепловой волной от его искреннего сожаления — или осторожного прикосновения — о произошедшем. О поиске хоть какой-то информации о потерявшейся подружке, о всём том ожидании, чтобы встретиться вновь да и в конце концов, об искреннем желании пересечься снова. Одно дело — когда она говорит об этом вслух невзначай, настолько незаметно, что может просто оказаться вежливостью в диалоге, а другое дело — Келлан, так широко открывающий свою душу перед ней по новой.
[indent]— Ну и что с тобой делать, — прикладывая прохладную после стакана ладонь к потеплевшей щеке и бросая на него взгляд исподлобья, Эверетт театрально закатывает глаза, на мгновение отводя их после в сторону, пытаясь привести мысли в порядок. Казалось бы, ничего не случилось — со стороны так и могло показаться, однако как часто вас находит человек из прошлого, вырвавший кусок чего-то настоящего, а спустя года объявляется, чтобы вернуть его обратно? И одного взгляда на Келлана хватает, чтобы поверить в искренность его желаний, а не просто закрытии гештальта. — Слушай. Я... — ведьма снова смотрит на него, — Ты напортачил — факт. И конечно я была зла на тебя. Возможно, до сих пор? Я не знаю, — она вздыхает, — Что не означает, что мне бы не хотелось простить тебя. Или простила уже, потому что, быть честной, мне не хочется продолжать вариться в этом аду и дальше, не имея никакой возможности общаться с лучшим другом, — Джейд дёргает уголками губ, неловко пожимает плечами, роняя глаза вниз, но тут же поднимая их обратно, — как и держать тебя в этом же котле.
[indent]Откидываясь на спинку стула, ведьма тихо вздыхает. Вовсе не от утомленности только-только начавшимся разговором, а больше от затягивающейся раны, столько лет открытой и с вечно содранной корочкой, пытайся хоть чем обмазать её Джейд или нет.
[indent]— Спасибо, что заговорил со мной сегодня, — ковырнув пуговицу кардигана и перекинув ногу на ногу под столом, негромко говорит Эверетт, — Дело не в удаче, — она поджимает губы, пытаясь как можно лаконичнее донести причину своего нахождения здесь: — Это было важно.
[indent]Всё же, как мало ей было нужно, когда дело касалось Келлана. Она замолкает на те секунды, когда их первые закуски подходят к столу, вслушиваясь в короткие объяснения, что оказывается перед ними. Волшебница хватается за это мгновение, чтобы снять с себя объявившийся на пороге стресс и смущение, которое вызвал как сам Аткинсон своим теплом, так и она сама. Джейд хорошо помнила это ощущение: слепую злость и раздражение, которое вызывал Келлан одним своим существованием в очередной раз напортачив, однако, снова и снова находя ключик к её сердцу, чтобы получить своё прощение. Когда же злилась она, всё было всегда иначе, что делало некоторые ситуации только хуже.
[indent]И почему он никогда не мог злиться на неё, как она на него?
[indent]— Я знаю, что ты спрашивал про меня, — лукаво улыбаясь, говорит Эверетт, когда первая проба японской кухни находит своё начало в её желудке; Джейд была не из тех, кто комментировал каждый кусочек, отправленный в рот, однако тут не обошлось без явной довольной лисьей улыбке: не только после долгого рабочего дня блюда были праздником жизни; и теперь Эверетт понимает, что не первый раз пробовала местную еду, — Тебя сдали, но как ты понимаешь, тогда я надулась ещё больше: «Что, кишка тонка спросить меня напрямую?» — думала я, — она хохотнула, продолжив: — Но быть честной, окажись на твоём месте, едва ли не стала бы делать тоже самое. Когда страшно, но всё равно беспокоишься... так что, засчитано.
[indent]Несколько раз крутанув в руке пиво, прежде, чем сделать глоток, она вновь оглядывается на все те подвиги, которые удалось совершить Аткинсону — она то знает, сколько он приложил сил для того, чтобы оказаться на такой высокой точке в таком молодом возрасте — и при этом пытается понять, а что сделала она?
[indent]— После того, как меня турнули из команды, — она тактично пропускает их ссору, — Я залегла на дно в прямом и переносном смысле на чуть больше года. Тут сложно что-то об этом говорить: ничего важного, просто бесконечная череда самобичевания и желания пожалеть себя по очереди. В семье тоже всё было не очень: отцу не понравилось, что я сделала, мама давила на смену деятельности, а не сидении за закрытыми дверьми двадцать четыре на семь, так что пришлось отдалиться и от них. В общем-то, осталось всего пару друзей, которые знали, что я не выкинулась в окно, — волшебница говорила ленно, зная — это пройденный этап её жизни, оставшийся далеко позади. В какой-то мере, она звучала даже с некой издевкой над собой помладше: нашлась драма. — А потом, — сюрприз-сюрприз — с подачки знающих своё дело и засовыванием своих соплей куда подальше, я начинаю учиться ходить заново. Раз не летать, так быть мне инженером — так подумала я, чтобы иметь возможность душить всех своим мнением на правах знающего, как мётлы летают и что нужно сделать, чтобы они полетели быстрее, — она негромко смеётся, качая головой из стороны в сторону и на мгновение отправляя себя по дорожке воспоминаний; так странно, как если бы это всё было вчера. Дальше история идёт уже по накатанной: от переезда в Лондон до полного погружения в учёбу. Ведьма делится с ним деталями и курса, рассуждая насколько разные подходы в, казалось бы, одинаковом деле получают летчики и инженеры, рассказывая, что ей потребовалось два года, чтобы закончить обучение, а ещё через год — получить зелёный свет для попадания туда, где она закончила карьеру лётчика.
[indent]— ...с одной стороны, я не могу жаловаться на застрявшую во времени и даже с тем, что за мои пять лет немногое изменилось, я вижу, что я продвинулась вперёд, пусть и потоптавшись на месте, но, — Эверетт подкладывает ладонь под подбородок, вновь дёрнув плечиками, — Я всё ещё в третьей лиге, Аткинсон, в то время как ты ушёл далеко вперёд. — Она роняет взгляд на стакан, водя пальцем, создавая разводы на вспотевшем стекле. Стоит ли сказать? В конце концов, Джейд уже сказала об этом один раз, есть ли необходимость в повторении?
[indent]Спрашивать себя дважды не приходится и она негромко, но уверено произносит:
[indent]— Я горжусь тобой, знаешь, — Джейд коротко смотрит на Келлана, всё ещё подбирая слова, — Тем, каким ты остался и что ты стал чемпионом и добился того, к чему когда-то мы стремились вместе да ещё и так быстро. Я знаю, что это за путь и... ещё тогда верила, что ты был этого достоин. И верила в тебя до последнего, даже когда мы перестали общаться, — кивая головой в подтверждении сказанного, она мягко улыбается, чувствуя, ка и по телу расходится то тепло, которое она чувствовала, думая о нём. — Впрочем, — неожиданно резче заявляет Эверетт, поднимая свой стакан над столом, — не думай, что у тебя не появится других оппонентов. Если я перестала летать, не значит, что у меня пропал дух к соперничеству. Пройдёт год, а затем ещё один, — на её губах появляется широкая улыбка, а сама она дёргается вперёд, опираясь на свои локти: — И я надеру тебе задницу, Келлан Аткинсон, как только попаду в первую лигу, — и со звоном столкнув стекло об стекло, хитро ему подмигивает, задерживая свой взгляд до последнего: — Даже не сомневайся.
[indent]И возможно тогда они вновь окажутся идущими плечом к плечу; то чувство, по которому она скучала не меньше, как и по самому Келлану в своей жизни.

Подпись автора

you got me feeling like I did before
Oh baby, no, I can't take no more

you got me thinking
— everything —

[indent]Утро пахло металлом и свежим деревом, ночным дождём и пылью — как и должно пахнуть утро первого дня, когда ты входишь на территорию и ангары Первой Лиги.
[indent]Джейд Эверетт не спешила, совсем не опаздывая — наоборот, она была здесь задолго до остальных. Для кого-то сегодняшний день был обычной рутиной, начало сезона, в котором они участвовали не первый раз. Да, оказаться здесь было честью и, ей хотелось верить, что даже те люди, которые заслужили место в Первой Лиге давно, продолжая держаться за своё место работы, видели эту ценность. В её медленном шаге, в еле заметном постукивании каблуков рабочих ботинок по каменному полу, был её собственный ритуал: дышать, слушать, смотреть. Зафиксировать в себе, что всё это было не одно из её редких сновидений, а реальностью.
[indent]Она шла к цели, и добилась её, пусть и совсем не так, как планировала много лет назад.
[indent]Ангар был высок, как храм, и в нём — вместо алтарей — стояли стройные, блестящие метлы. У каждой — своя форма, свои выемки, свой характер. Их отполированные корпуса ловили свет, будто знали себе цену. Когда-то она только прикасалась к таким — украдкой, между перегонами, пока «настоящие» инженеры смотрели в другую сторону, совсем не обращая внимание на то, что Джейд имела опыт в полётах. Что она была той, ради кого они кружили над очередной моделью, чтобы сделать её быстрее, сильнее, лучше. Эверетт не обижалась; а теперь… теперь это и её работа тоже.
[indent]Модель «Ливиан», за которую она сегодня отвечала, была из нового поколения: металлические жилы по сердцевине, гибридная стабилизация, усиленные глифы контроля сопротивления воздуха, и — её собственная модификация — резонансный стабилизатор, встроенный прямо в хвостовую часть. Снижение дрожи на поворотах до 18%. Пусть тренер сначала скептически скривился — но позже ничего не сказал, только кивнул. А это уже много.
[indent]Первый день в команде, что ещё совсем недавно казалась недостижимой. Она провела ладонью по древку тренировочной модели — ощутила лёгкий пульс магии, гудящей под древесиной и зачарованным металлом. Джейд задирает голову вверх, закрывает глаза и тихо вздыхает. Да, этой Эверетт не быть больше лётчиком, по крайней мере, на большой арене. Однако она — не зритель. Не замена, сидящая на скамье, что дожидалась, когда в ней увидят кого-то больше. Девушка хмыкает себе под нос, делая несколько шагов вперёд, двигаясь в сторону раздевалось. Уж точно она не «та девчонка, что что-то там делает с корпусом, не зная что».
[indent]Сегодня она — инженер Первой Лиги. Та, чья фамилия будет стоять рядом с результатами гонки.
[indent]Проходя сквозь помещение, оставляя пространство с уходящим эхом к потолку от её шагов, она мягко улыбается своим мыслям. Как всегда в такие моменты, услышала в голове его голос.
[indent]«Ты… ты развернулась на сто восемьдесят и доказала всем этим напыщенным идиотам, что ты заслужила своё место в этом спорте.»
[indent]Когда Келлан сказал это несколько лет назад, когда они сидели за ужином в японском ресторане, она почти не поверила. Тогда — это казалось красивыми словами, запоздалым признанием, которое уже ничего не меняло. Если подумать, Эверетт даже не думала, что они будут общаться впредь; не больше, чем «привет» – «пока» в редкие моменты, когда у волшебника появиться возможность поддержать лётчиков и инженеров других лиг. Но теперь… теперь она могла бы и согласиться. Путь был небыстрым. Не героическим, без оглушительных побед и фанфар. По чуть-чуть, по прутику к прутику, она училась не только собирать чужие метлы по инструкциям, выданным старшими, но и предлагать, а следом — строить свои решения.
[indent]Она проводит время в одиночестве совсем недолго: один следом за другим, члены её команды находят её, здороваясь; Джейд не может сдержать тёплой улыбки от того, какое настроение своеобразного праздника держалось в их раздевалке. Или может быть ей казалось так просто из-за хорошего настроения с утра пораньше? Хотя несомненно она чувствовала и лёгкий укол волнения; «только не обосрись и сделай всё правильно» — примерно такие мысли преследовали её с самого начала.
[indent]От собственных мыслей, её отвлекает лишь одно. Когда чьи-то ладони внезапно легли на её плечи, Джейд едва заметно вздрогнула, хотя заранее почти наверняка знала, кто это будет.
[indent]— Снова врываешься без разрешения на посадку, — выдала она почти автоматически, оборачиваясь.
[indent]И, конечно, он здесь. Конечно, он улыбается так, как будто она выиграла что-то большее, чем просто допуск в первую лигу. Он всегда появлялся вот так, как порыв ветра с гор: шумный, живой, неуместный в своём энтузиазме, и абсолютно, раздражающе настоящий.
[indent]Мерлин. Она соскучилась.
[indent]Соскучилась по этому вечному двигателю в человеческом обличье, по его манере впрыгивать в её утро, не оставляя ей выбора, кроме как проснуться, по этому — дурацкому — сиянию в глазах, которое заставляло её чувствовать себя не совсем собой. Сколько раз она сомневалась? Сколько раз думала о том, что совершила ошибку, в том, что ушла с трассы. В том, что предала «настоящий спорт». В том, что выбрала небо по-другому. Но с каждым днём уверенности становилось больше. С каждым удачным запуском, каждым утверждённым прототипом, каждым спокойным взглядом на результат замеров.
[indent]Да, она поступила правильно; как она сделала такой вывод? Волшебница с широкой улыбкой смотрит на Аткинсона, негромко посмеиваясь и заметно тушуясь, произносит короткое: — И тебе привет. Спасибо, — и не успевая сказать ничего больше, оказывается выведенной из зоны собственной команды; ей даже на секунду становится неловко перед ними — не привела, но привела врага народа, однако эти мысли отпадают сразу, потому что перед Джейд появляется новая задача.
[indent]Не задохнуться в объятиях Келлана.
[indent]Даже сейчас, когда он снова как мальчишка кидается к ней с объятиями, Джейд ловит себя на мысли, что слишком привыкла к его отсутствию. Что две-три встречи в год стали рутиной. Странной, редкой, почти драгоценной. И ведь она понимала: их графики, их команды, соревнования, сборы, пресс-мероприятия. А может быть они ненамеренно выбрали держаться друг от друга подальше? В конце концов, таким образом нельзя сделать друг другу больно, как это произошло однажды.
[indent]Волшебница не находит в себе сил к сопротивлению, и едва слышно бурчит:
[indent]— Ты всё ещё обнимаешь, как человек, который уверен, что иначе мир рассыплется, — и позволяет себе выдохнуть в его костюм, зарывшись носом в знакомую ткань, — Молю тебя, — посмеиваясь, когда это становится уже невозможным, Эверетт делает неловкий полушаг от него назад, шутливо задирая голову к небу, чтобы сделать глубокий вздох после тисков смерти. — Ты понимаешь, что твоя команда будет винить меня, если ты сегодня вдруг проиграешь? — сухо замечает она, отвечая вопросом на вопрос и и прижимает ладонь к ребру, словно проверяя, все ли органы остались на месте после этих объятий. — Потому что задницу. Одну. У меня есть свои приоритеты, — не унимаясь, болтает Эверетт, смешливо прищурившись.
[indent]А всё это только для того, чтобы дать себе паузу.
[indent]Она замолкает, будто слова закончились. Или просто не успели собраться в правильный порядок. На мгновение становится удивительно тихо: снаружи гул мётел, команды снуют туда-сюда, кто-то спорит между собой, читая очередную сплетню в утренней газете о начале сезона и очередных ставках жёлтой прессы, но всё это как будто происходит на другой частоте, не касаясь их. Джейд задерживает взгляд где-то мимо него — на эмблеме его формы, на косичках, на чём угодно, лишь бы не встречаться глазами. Она заговаривает тихо, практически не по-джейдовски:
[indent]— Спасибо, Келлан, — наконец выдыхает она, мягко улыбнувшись, найдя в себе смелость посмотреть на неё прямым взглядом, — что ты здесь. Что помнишь и что нашёл время.
[indent]Забавно, что из всех людей, к которым прислушивалась Джейд Эверетт на протяжении всей своей жизни, именно Келлан имел определённое место в её сердце. Неудивительно, что много лет назад она была расстроена из-за отсутствия поддержки именно с его стороны, закрывшись по итогу от всего мира; что ж, стоило оно того или нет, но смотря на волшебника напротив, ей искренне хотелось верить, что теперь ей куда реже будет спирать дыхание от редких, но метких размышлений о своём пути.
[indent]Даже отцовское разочарование, ещё недавно бывшее глухим эхом за каждым поворотом, сейчас почти не чувствовалось. Она больше не чувствовала себя «ошибкой в семье Эверетт», даже, если никто и не смел ей об этом говорить. Что-что, а Джейд подозревала, что для семьи нужно чуть больше, чем передумать двигаться по стопам отца, чтобы оказаться самой большой свиньей на свете. И теперь, она чувствовала себя началом новой главы. Теперь она могла сама — миля за милей — заработать новую репутацию, имя, что стояло бы не рядом с именем её отца, а рядом.
[indent]С её достижениями.
[indent]Он что-то говорит, оживлённо, будто спешит успеть выдать всё, пока этот момент ещё принадлежит только им двоим. Мелькают знакомые имена, приглашение на обед, маршрут, название деревни — всё это не проходит мимо её внимания, пока не звучит одно: Аврора. Имя, которое раньше существовало почти эфемерно — в рассказах, в случайных упоминаниях, между строк переписок. И всё же она не может сказать, что совсем не знала, кто это.
[indent]Она ведь уже видела её. Не близко — скорее, по касательной: на мероприятиях, гонках, у границ трассы. Та, кого всегда было видно, но только издали. Девушка с модельной внешностью, будто вырезанная из рекламного буклета — идеальная осанка, безупречный макияж, и эти чистые, изящные руки, которым незачем было мараться о прутья, масла или собирать пыль трасс на своей юбке и аккуратных сапожках. Такие девушки всегда стояли у трибун, поддерживали своих парней-лётчиков, улыбались в объектив и не мешали.  Идеальное дополнение к успеху, к свету рампы. Почти клише.
[indent]Полная её противоположность — именно так Джейд и думала.
[indent]— Было бы приятно, — говорит она между делом, благодарно кивнув головой на приглашение. Голос спокойный, чуть ниже обычного. — Просто посидеть вместе, если никто не будет против моей компании.
[indent]Эверетт помнит, как однажды мельком подумала, что они с Келланом смотрятся хорошо. Даже слишком хорошо — как раз те самые, из афиш и журналов. И тут же ощутила неприятный укол внутри, быстро отметая эту мысль, будто обожглась. Позже волшебница пришла к выводу, что это — совсем не ревность. Не может быть. У неё нет на это ни времени, ни права, да и смысла в этом она не видит. Или… не хочет видеть.
[indent]Он продолжает говорить, и в его голосе — неподдельное любопытство, живое внимание. Он хочет знать, как всё прошло, как она чувствует себя здесь, в этом новом, официальном, почти абсурдно серьёзном статусе. И в какой-то момент Джейд ловит себя на том, что не готова к такой нежности; как если бы Келлан всё это упирался в одни и те же ворота, а девушка всё никак не могла отворить засов, чтобы встретить его с таким же теплом. Она отводит взгляд, медленно, чтобы не выдать растерянность. И откуда в нём это по отношению к ней? Сколько себя помнила, Аткинсон всегда сбивал её именно этой энергией.
[indent]— Можешь начинать принимать ставки, обсудим во время обеда, — Джейд поднимает брови и чуть усмехается, — кто первым скажет, что я предаю команду, общаясь с тобой уже в свой первый день.
[indent]На лице — привычная полуулыбка, колючая, почти защитная. Но взгляд её мягче, чем прежде, и голос звучит чуть ниже, чуть тише — так, как бывает, когда всерьёз.
[indent]— Если честно… я не знаю, как он пройдёт. Первый день, в смысле. — она качает плечом, будто стряхивает с себя лишнее напряжение. — Я работала над конфигурацией долго. Всё вроде просчитано. Проверено. Но всё равно — никогда не знаешь, — она прикусывает губу, смотря сквозь него на мгновение, будто бы представляя перед собой все чертежи, просматривая их как мантру. Это не просьба о поддержке, не признание, но и не просто констатация. Это — Джейд, позволившая себе шаг в сторону честности, крохотный, почти незаметный, но важный.
[indent]— Надеюсь, что не облажалась. Хотя бы не сразу, — шутливо хмыкая, выдыхает она и улыбаясь, смотрит на Келлана сначала украдкой, а потом заправляя волосы за ухо, уже по прямой: — Но если и облажаюсь… похоже, теперь у меня есть кто-то, кто не даст совсем утонуть.
[indent]Это сказано как шутка, но с той долей тепла, которую она всё ещё учится удерживать в голосе, не пряча за сарказмом. И, быть может, в этот момент она сильнее всего ощущает: он здесь. Глядишь, и видеться начнут чаще, чем несколько раз в год? Пока, по всей видимости, им не выдадут предупреждения собственные команды.
[indent]Спустя несколько мгновений, за их спинами раздаётся короткий, отрывистый сигнал — сдержанный, но требовательный: напоминание, что момент уединения окончен. Времени больше нет. Люди вновь превращаются в лётчиков, инженеров, техников, а поле — в арену, где всё должно работать точно, быстро и без сбоев.
[indent]— Ну что ж, — протягивая ему ладонь, Джейд улыбается с хитрецой, — Хорошего дня, Келлан и встретимся на обеде? — и уже через несколько секунд они расходятся по разным углам, как и положено. Джейд идёт, не оглядываясь, но внутри неё отзывается мысль, скользящая поверх остальных, упрямая, как соринка под кожей: каково бы это было — работать в одной команде?
[indent]Она представляет: он — небрежно заправляющий рукав комбинезона, одним движением подхватывающий метлу и, будто между прочим, бросающий ей свежие данные с магических сенсоров; она — у стола с инструментами, со следами золы на щеках и коленях, спорящая о балансе стабилизатора, отстаивая каждую цифру, каждый градус. И между ними: её расчёты и его интуиция, её упорство и его уверенность. Всё, чтобы он мог вырваться вперёд. И эта простая, необъяснимая аксиома — в том, что если они делают это вместе, всё получится.
[indent]Мысленный эпизод рассеивается, как оседающая пыль над трассой. Слишком много работы, чтобы поддаваться фантазиям. Настоящее требует концентрации: что-то с датчиками, очередной сбой заклинания фиксации, неполадки с защитным заклинанием. Джейд быстро возвращается в своё привычное состояние — внимательная, собранная, строгая по отношению к себе как крепость древка.
[indent]До обеда время пролетает незаметно. Полдень уже в зените, когда она, наконец, снимает защитные перчатки и отходит к навесу, проходит через раздевалку, чтобы смыть с лица и рук остатки рабочего процесса и находит свою метлу. Дерево под её ладонью прохладное, привычное, даже утешающее. Ей требуется несколько минут чтобы добраться до точки сбора, а замечая знакомую фигуру, она легко поднимает ладонь в знаке приветствия, пересчитывая по головам количество людей. Кажется, они смеются. Джейд выдыхает, поправляет ворот рубашки и, сжав пальцы на рукояти метлы чуть крепче, уверенно направляется навстречу Келлану, его друзьям и девушки.
[indent]— Я последняя? Привет, — окликнула она, приближаясь, на ходу сгибая запястье, чтобы поправить ремешок перчатки. Голос её лёгкий, почти будничный, но во взгляде — внимательность, с которой Джейд скользит по лицам, вежливо кивая головой тем, с кем она ещё не знакома, делая шаг вперёд и представляясь с протянутой рукой, оставляя Аврору последней на своём пути, приветливо улыбаясь и ей, наконец, заканчивая своим другом.
[indent]Она останавливается рядом, держа метлу вертикально и на мгновение поднимает взгляд вверх, отвлекаясь. Необъятное весеннее небо, чистое и высокое, как всегда зовёт, манит, обещает — и вспоминается само собой. Их полёты: бешеные, на грани, когда воздух свистит в ушах, когда каждый манёвр — игра на рефлексах, когда дыхание становится единым ритмом с ускорением. Как они взмывали в небо на спор, на вызов, на смех, и как он, в её воспоминаниях чуть быстрее, чуть дерзче, чуть выше…
[indent]Джейд чувствует, как в груди просыпается нечто давно спящее — азарт, тот самый, беззаветный, упрямый. Если раньше у неё ещё были шансы, то сейчас она была честна с собой — едва ли она может сравниться с ним: всё же он чемпион, явно забравший свой кубок не просто так. А она — как старая шпора, которую достали из ящика и починили, но нашли применение в другом месте.
[indent]И всё же…
[indent]— Ну что, Аткинсон, — говорит она, чуть склонив голову, и её губы искривляются в полууголке — на стыке вызова и ностальгии, — Наперегонки? — Эверетт задирает бровь, уже не скрывая своего духа соревнований, — Или кишка тонка? — В глубине Джейд даже думает о том, что возможно его друзья подумают, что она — сумасшедшая; кто ведьма такая, чтобы бросать вызов и так разговаривать с Келланом, который метит в явные победители и будущего сезона, несмотря на то, что болтает за спиной пресса? Что уж говорить до Авроры.
[indent]В её голосе слышится лёгкая улыбка, искра задора, которая говорит о том, что, несмотря на всё, она не прочь вспомнить былое в первую очередь, а не вынуждать волшебника работать даже тогда, когда у него официальное время для паузы. И всё это — без лишнего пафоса, просто ради того ощущения ветра и свободы, которое им двоим так дорого.

Подпись автора

you got me feeling like I did before
Oh baby, no, I can't take no more

you got me thinking
— everything —

[indent]С самого детства Джейд Эверетт чувствовала за спиной устойчивую опору: отца, с его уверенностью в том, что дочь пойдёт по его стопам; мать, которая, пусть и молча, всегда подстилала второй путь — образование, знание, возможность отойти в сторону, если что-то пойдёт не так. Были друзья, что с ранних лет видели в ней точную, уверенную, упрямую — ту, кто с шумом спикирует в нужном направлении и не дрогнет на ветру. Но чем старше она становилась, тем яснее понимала: полагаться на внешнюю поддержку опасно. Особенно тогда, когда стали появляться первые конфликты с командами, с лётчиками, с инженерами — те споры, в которых она, как ей казалось, держалась за истину, а остальной мир просто не мог угнаться за её логикой. И чем больше они сомневались, тем отчётливее Джейд чувствовала уверенность в себе.
[indent]Потому что, в конце концов, откуда им знать?
[indent]Это стало уроком. Раной, дающей иммунитет. Напоминанием: не стоит разбрасываться мыслями без весомой опоры. И пусть это не всегда помогало ей впредь, но лучше сто раз подумать, прежде чем говорить — особенно, если после придётся стоять одной против всех. До последнего, впрочем, она верила, что совсем в одиночку её никто не бросит это делать, и волшебник, стоящий напротив сейчас, но более юного возраста поддержит её и сделает шаг на встречу ей, на зло всем остальным.
[indent]Она стояла. Правда, по итогу, одна.
[indent]И тогда впервые по-настоящему начала сомневаться.
[indent]Однако всё же сейчас, спустя годы, когда Келлан смотрит на неё с той самой искренностью — не на показ, не ради фразы, а просто говорит, что он не сомневается в ней — в груди становится тихо и тепло. Да, когда-то он замолчал, может быть, перестал верить — а может, не переставал вовсе, просто не знал, как сказать. В конце концов, можно ли винить кого-то за ошибки молодости? Джейд хмыкает: они повзрослели, но она не сомневалась — едва ли они будут последние, что с его, что с её стороны. Теперь ведь он старается. Теперь он рядом. И от этого — хочется верить. Пусть ей всё ещё тяжело просить о поддержке, говорить о том, что гложет, всё ещё сложно положиться на кого-то, кроме самой себя, но мозг упрямо хватается за возможности.
[indent]В Келлана верить хотелось.
[indent]— Отлично, — немногословно кивает ему Эверетт, коротко улыбнувшись, но задерживая на нём взгляд на лишнюю долю секунды, будто убеждая, что это — правда, даже несмотря на короткость ответа.
[indent]Может быть, именно поэтому — от того самого тепла, от этой внутренней тяги к нему — ей и хотелось тянуться в ответ. Не отдать себя без остатка, не раствориться, нет. Просто быть рядом. Проводить больше времени, делиться с ним буднями, мыслями, контурами новых метёл и короткими диалогами между делом, а вместе с этим, слушать и его. Её желание не было односторонним — в конце концов, это ведь Келлан сделал первый шаг в её сторону, верно? — и от этого делалось только сложнее. Потому что теперь, когда они вновь оказывались рядом, больше не разделённые годами молчания, расстоянием и страхами, у них, наконец, появлялась возможность. И Джейд, как бы ни пыталась не придавать значения, искренне радовалась тому, что работают в одном месте.
[indent]А значит, будут пересекаться чаще.
[indent]Но стоило оказаться среди его друзей и девушки, услышать смех, уловить взгляды, обмены фразами — и внутри, как по щелчку, возникал страх. Что, если она не впишется в его мир? Что, если теперь — спустя столько лет существования порознь, даже с их примирением — она осталась где-то в прошлом, в той версии, к которой он не вернётся? Что, если между ними был момент, но он остался её моментом, и теперь ей остаётся только наблюдать со стороны?
[indent]А потому — когда она смотрит на него глазами, наполненными азартом и дьявольского огня, с почти неуловимой надеждой, с тем самым вызовом, знакомым только им двоим, — для неё это не просто фраза, не просто предложение. Это жест. Напоминание. Заявка на место рядом. Вырвать из настоящего общее прошлое и превратить его в общее будущее.
[indent]Полететь с ним значило больше, чем слова. Это был шанс. Показать, что она была здесь первой. Что знает его, как мало кто. Что между ними было больше, чем кажется — больше, чем доброжелательная улыбка и вежливое «привет» издалека, как простые знакомые или коллеги. В ней жило упрямое, почти детское чувство, от которого она, казалось бы, думала что выросла — но, как оказалось, которое вспыхивает внутри, стоило ей оказаться рядом с ним и его окружением.
[indent]Когда он оборачивается, когда смотрит, когда, наконец, говорит — Джейд замирает, но неожиданно для себя, не от предвкушения, а скорее от той неловкости, что накатывает незаметно, как прохладный ветер с холма. Чуть щёлкает языком, будто мысленно возвращая слова назад. Гонка? Сейчас? Когда он только что был рядом со своей девушкой? Её укол совести, тихий, сдержанный, проходит волной по спине. Непривычно. Ведь могла же подождать. Могла выбрать любой другой день. Он бы не отказал, она знает это. И сейчас не отказывает. Но всё равно выходит, будто она вынудила его выбирать, пусть и не впрямую.
[indent]Она хмыкает про себя, почти в защиту: ну и что? это же просто гонка. Просто полёт. Просто вспышка старой привычки, с которой когда-то и началась их дружба. Джейд не просила ничего большего. И если кто-то начинает читать в этом лишние смыслы — это уже не её проблема.
[indent]— Ладно, только не забудь потом напомнить, что ты чемпион, если начнёшь отставать, — выкидывает она в сторону, в полупрозрачной усмешке, скорее шутя, чем соревнуясь. Не начнёт — она знает. Мельком волшебница оглядывает свою и его метлу, словно взвешивая что-то прежде, чем перекинуть ногу через.
[indent]Джейд оттолкнулась следом, но с той самой лишней долей секунды, что не исчезает, даже если ты уверен, что готов. Впрочем, в воздухе всё остальное отступает. Здесь не важно, кто сказал что-то до, кто на кого посмотрел, кто стоял рядом с ним минуту назад.
[indent]Всё это — где-то там, на земле.
[indent]Здесь же — только ветер. Он врывается резкой прохладой под ворот куртки, шипит, набирая скорость, в ушах, обрывает мысли или вынуждает сосредоточится только на одном, потому что цена — твоя жизнь. Метла отзывается с замедлением, к которому она, кажется, уже привыкла: не так резко, как хотелось бы, не так точно, как раньше. Она вжимается ниже, уходя за Келланом, и лишь краем глаза отмечает, как он уходит вперёд — быстро, естественно, легко.
[indent]Она бы догнала его — если бы всё ещё летала.
[indent]Теперь же, в её жизни полёт — это способ добраться от мастерской до дома, и обратно. Не трасса и не вызов. Джейд больше не гоняется, а только придумывает и строит, поднимая других в воздух. И всё же — стоило оторваться от земли, как мышцы вспоминают, куда тянуть, куда поворачивать, а сердце — как стучать в унисон с ветром. Каждая последующая пролетающая мысль не задерживается, стираясь очередным виражом. Её траектория чуть шире, она тратит на него долю секунды больше, чем нужно. Джейд щурится, бросая короткий взгляд в спину Аткинсона, наблюдая за поведением в очередном повороте.
[indent]Она может сделать его ещё быстрее. Его метлу — ещё точнее. Ещё агрессивнее.
[indent]Мысль щёлкает, как искра в голове. Он побеждает — да. Но именно она знает, как он может лететь ещё лучше. И это делает её, пусть и не первым на финише, но всё ещё частью этой гонки. Этого неба. Этой жизни и чувствует, как давящий на центр ком, напоминающий о её одиночестве вдали от всех, сжимает грудь меньше, вынуждая её широко улыбнуться сквозь давящий на лицо ветер.
[indent]Приближаясь к их импровизированному финишу, Эверетт завершает гонку второй — неудивительно. Она соскальзывает с метлы, ощутив, как тело отзывается лёгкой дрожью — не от усталости даже, скорее от послевкусия: бешеный темп, плотный воздух в ушах, слепящие повороты, и он впереди. Джейд не сразу поднимает взгляд. Чувствует, как Келлан сияет всей кожей ещё до того, как он начинает говорить. И когда начинает — с этой кривой ухмылкой, с залпом глупостей и самодовольства — она чуть хмыкает, покачав головой.
[indent]— Хочешь, потом покажу тебе, где ты теряешь скорость на поворотах? — кидает она без лишних прелюдий, сдерживая усмешку. — Чтобы не пришлось вот так театрально утираться.
[indent]Она щёлкает ногтем по корпусу метлы, машинально проверяя изгиб у ручки — и, возможно, чтобы не смотреть прямо на него. Потому что в груди, под всей этой маской упрямства, скребёт что-то почти детское. Нежелание признавать: она поражена. Восхищена. Сбита с толку?
[indent]Он изменился — нет, не только внешне, не только в походке, в словах. В полёте. В самом ощущении от него, когда он прорывается вперёд. Раньше он просто был хорош. А сейчас — он и метла стали одним. Его тело, реакция, взгляд — всё настроено на движение, будто воздух ему шепчет, куда лучше лечь в поворот, как срезать ветер, как поймать поток.
[indent]— Как раз таки судя по всему потеряла, раз осталась в хвосте, — не в силах принять комплимент так легко, ругается на себя Эверетт, качнув головой, но затем смиряется со своей судьбой, благодарно кивнув головой: — Это всё ты. В самом деле, не разве можно было иначе? — Если Аткинсон летит в полную силу, как она может не постараться в ответ?
[indent]Всё то, чему она училась годами, то, что было вложено на неё благодаря семейным генам — он чувствует интуитивно.
[indent]И пусть Джейд может разложить каждый его манёвр на схемы, может в три слова объяснить, почему он теряет миллисекунды при подъёме, — от этого не становится легче. Она хочет язвить, хочет вести себя, как раньше: чуть презрительно, чуть насмешливо, с этой вечной "я-то знаю лучше", — но в глубине, в самом честном уголке себя, чувствует, как сердце чуть сжимается. Потому что наблюдать за ним в воздухе — это всё равно что смотреть на стихию, которой плевать на расчёты. Он не просто лётчик. Он природный. Такой, какими не становятся — только рождаются.
[indent]Она будто хочет сказать ему это — открывает рот, поднимает, наконец, на него взгляд и замирает.
[indent]Келлан стоит, как обычно: будто не замечает своего тела, как будто не понимает, насколько он выделяется на фоне остальных. Но Джейд замечает. Ветер чуть треплет футболку, слипшуюся от пота по спине, — и он всё ещё улыбается, едва дыша. Чуть выдохшийся, но полный жизни. Глаза блестят не от усталости, а от драйва, который его переполняет — так, что даже плечи кажутся шире. Шея напряжена, жилы под кожей читаются, как струны на гитаре, только что сыгравшей свою партию. И даже солнце, играющее в блеске на его лице, придаёт ему тот дурацкий, раздражающе кинематографичный вид: как будто это его мир, и все остальные просто мимо проходят.
[indent]И ведь, зараза, выглядит так, будто весь мир — его болельщик.
[indent]Она вдруг осознаёт, насколько близко он стоит. Насколько в нём нет ни капли позы — и именно это сбивает с ног. В груди что-то сбивается с ритма, и Джейд поспешно опускает взгляд, чувствуя, как сквозь жар от полёта пробивается совсем другой жар, разливающийся по щекам.
[indent]Чёрт.
[indent]Она откашливается, чуть отступая в сторону, и бурчит что-то о «настрою тебе балансировку, раз уж ты её заездил», — но сама едва ли слышит свои слова. В голове звенит только одно: не показывай. Кому от этого станет лучше? И прежде, чем Эверетт начнёт анализировать, где — плохо, она чуть фыркает:
[indent]— Всё-всё. Ладно. Победа — твоя. Наслаждайся, пока можешь, — бросает девушка, отмахнувшись рукой, но всё же расплывается в тёплой и довольной улыбке, — Я знала, что так будет. Куда мне, — пожимая плечами и подходя ближе, ведьма отводит взгляд в сторону, и несмотря на свои попытки искренне выдать всё, что у неё есть, не сдаваясь на самом старте, говорит следующее тише: — Тягаться с чемпионом. — Джейд коротко смеётся, небрежно толкая его плечом.
[indent]Дожидаясь остальных, ведьма вновь улыбается в половину меньше по своей широте, пусть и ведёт себя открыто настолько, насколько может, останавливая короткий взгляд и на Авроре, будто проверяя, как теперь девушка относится к подруге Келлана.
[indent]Ничего не изменилось. И она выдыхает.
[indent]Они сидят за общим столом, кто-то шутит, кто-то уже успел заново пожаловаться на жару, на плотный график, на очередную тренировку с «тем психом в свистке». Джейд делает вид, что всё слышит, но в какой-то момент ловит себя на том, что наблюдает только за парой справа.
[indent]Не нужно было быть ни эмпатом, ни легилеменом, чтобы понять: что-то не так. Слова у Авроры звучат правильно, её улыбка — ослепляет, но интонация — нет. Каждая реплика в сторону Келлана отдает крошечной, почти незаметной занозой. Как будто она нарочно оставляет их в нём одну за другой. Не открыто, не явно — но достаточно, чтобы Джейд ощутила: да, это о нём. О его решении.
[indent]О полёте с ней.
[indent]И, может быть, если бы она не знала Келлана столько лет, то и сама подумала бы, что он ведёт себя как дурак. Что бросил девушку ради глупого азарта. Что забыл, кто с ним рядом. Но дело в том, что она знает. И, что бы ни думала о себе, одно — знает точно: если тебя что-то ранит, нужно сказать. Честно, прямо, как бы паршиво ни было. А всё остальное — это попытка переложить вину.
[indent]Джейд оставляет все комментарии при себе, пусть и чувствует, что ей хочется встать на его сторону. Она кивает кому-то напротив, пропуская мимо ушей вполне привычный вопрос, связанный с её семьей. Она улыбается — уголком губ, почти машинально. Кто-то возмущается про поведение метлы на трассе с пыльной посадкой, и она с благодарностью хватается за тему, — лучше сцепиться на счёт перегрева стабилизатора, чем обсуждать отношения, в которых кажется заметно, где сбой.
[indent]Половину обеда она говорит, другую — слушает, больше — наблюдает. И всё же, когда они остаются наедине, то чувствует себя более лучше: она явно не была человеком-компанией, как бы общество не твердило, что именно такие и выстреливают лучше остальных; короткого взгляда на Келлана хватает, чтобы перестать радоваться так очевидно, чувствуя совестливый укол. Опять.
[indent]Эверетт молчаливо соглашается отправиться обратно, и уже менее молчаливо благодарит его за оплаченный обед, недоговаривая шутку. Джейд чувствует его беспокойство ещё до того, как он нарушает тишину: напряжение в плечах, нерешительность во взгляде, этот лёгкий срыв дыхания, когда он будто подкидывает монетку у себя в голове, выбирая — сказать или промолчать. И когда, всё же, произносит вслух то, что гложет, она молчит, не сразу отвечая.
[indent]В этом тоне, в этом «я, видимо, тупой, Джейд» есть нечто опасно уязвимое.
[indent]Она хочет усмехнуться, спустить всё на тормозах, бросить что-то ехидное про то, что, может, и правда тупой. Но не может. Джейд знает, как Келлан устроен. Как долго он держит внутри, как редко решается вывернуть суть наружу и видит Мерлин, предполагает, что её прямота и упрямство в виде раскладывания всего по полочкам, даже если потом собрать обратно труднее, чем было до — это какой-то плюс.
[indent]И, может, потому ей вдвойне труднее говорить.
[indent]— Ты не тупой, Келлан, — вздыхает она, не глядя на него. Говорит это как факт, не как утешение. — Ты просто надеешься, что если делаешь что-то искренне, то тебя поймут.
[indent]Она слушает — и всё в ней спорит. Джейд оставляет при себе мысли о том, что так не будет работать, как и не сообщает о том, что ему стоило подумать о ней. Не говорит и того, что вертится на языке.
[indent]Джейд бы его поняла. Но кому от этого легче?
[indent]Пока он говорит, она тянется к его метле, вместо своей. Берёт её, не спрашивая и даже не поднимая на него глаза. Пальцы ловко цепляются за крепление стабилизатора. Джейд подгибает винты, чуть сдвигает балансировку, не глядя, как будто давно уже всё запомнила наощупь. Как будто можно пересобрать не только метлу — а и самого себя. Сейчас это — её способ остаться на плаву, не утонуть в чувствах.
[indent]— Ты просто не умеешь играть в двойное дно, — говорит она тихо, почти с сожалением. — Ты из тех, кто видит свет — и идёт туда. Даже если в этот момент кто-то рядом чувствует себя в тени.
[indent]Она впервые поворачивается к нему лицом.
[indent]— Это не значит, что ты плохой. Мне кажется — это значит, что ты живой. И... если такое происходит, то тебе надо учиться останавливаться на шаг раньше. Смотреть по сторонам.
[indent]Эверетт с едва заметной тоской пробегает взглядом по голубому небу. Ей хочется, чтобы кто-то сказал это ему тогда тоже, в день, когда их пути разошлись на несколько лет с мыслью, что для прошлого больше нет возврата. Потому что тогда, может, и ей было бы легче.
[indent]— Я тоже ничего плохого в этом не увидела, — наконец признаётся. — Но я — не она.
[indent]Она думает об Авроре без какой-либо ненависти или ярости к светловолосой девушке. В конце концов, та ничего не сделала Джейд, даже враждебности не проявила, по сути. Но остался этот крохотный укол: не ревности даже, а чего-то более искривлённого. Сознания, что ей — Джейд — стоило бы всего пары слов, чтобы его качнуть. Что достаточно сказать: «Она тебя не понимает» — и Келлан, может быть, усомнится. А если сказать больше... Кто знает, насколько он будет готов поверить?
[indent]— Попробуй так, — протягивая ему его метлу, Джейд говорит тихо, без нажима, чуть рассеянно, больше в сторону, чем ему, — Поймёшь разницу по инерции в повороте. Если не сработает — откручу обратно.
[indent]Могла бы она так поступить с Аткинсоном? Она могла бы. Правда. Она могла бы сейчас взять его жизнь, как эту метлу, разломать её напополам и попытаться собрать заново, только со своими мыслями и идеями. Ведьме хватает одного взгляда на Келлана, чтобы выдохнуть и перехватить свою метлу с едва шершавой гравировкой под пальцами. Но она не скажет. Потому что это было бы слишком легко. Слишком эгоистично. Слишком... подло. Потому что она — не его девушка. И, в глубине, даже не думает, что могла бы быть.
[indent]А значит, не имеет никакого права.
[indent]Протягивая ладонь, ведьма неловко треплет его плечо, оставляя пальцы ниже локтя. Её голос чуть мягче, чем прежде — почти незаметный сдвиг, как ветер, повернувший с востока на юг.
[indent]— Я думаю, тебе стоит с ней поговорить ещё раз, — произносит Джейд, поджав губы. — Но не про то, что ты сделал, а про то, почему. Мне кажется, ты не так уж часто кому-то объясняешь себя, Келлан, хотя и показал отличные результаты со мной. Люди не телепаты, даже если симпатичные, как Аврора, — на последней мысли она почти усмехается, но не до конца. Оставляет эту улыбку где-то на полпути, между защитной и искренней. — Так что, если она тебе важна, если ты не просто пытаешься быть «правильным» парнем рядом с ней, то... скажи это. Так, как есть. Скажи, что ты растерян. Что ты не хотел сделать больно. Не знаю, что ты вон знаешь, как летать в небе, но не значит, что понимаешь, как это — быть рядом с кем-то, не делая ошибок. Не то, чтобы их вообще можно было бы избежать в отношениях.
[indent]Джейд опускает взгляд на его метлу, теперь в руках Келлана, понимая, что вот где было меньше риска ошибиться, чем в живых людях.
[indent]— Не знаю, как она отреагирует. Но, может, она хотя бы будет понимать, что не одна в этом разговоре.
[indent]Потом добавляет, тише:
[indent]— Это уже... много.
[indent]И замолкает, потому что чувствует: если скажет ещё хоть слово, то может быть не так разумна, как только что. Что-то в этом разговоре делает её слабее. Но и сильнее одновременно. На миг становится тихо — не та тишина, что давит, а другая: полная воздуха, как перед полётом. Легкий ветер колышет верхушки деревьев, лениво перебирает пряди её волос.  Запах жареного чего-то доносится с кухни, за стеклом официант машет палочкой, направляя поднос. Жизнь вокруг продолжается, привычная, шумная, непричастная. Джейд смотрит на Келлана, с чуть выдохом поворачивается обратно, прикидывает шаг до обрыва — лететь обратно недолго, если поток нормальный. И всё же не сдвигается с места.
[indent]Ветер сбивает ей прядь на лицо. Джейд машинально заправляет её за ухо, потом смотрит на небо — лазурное, глубокое, как гладь воды в день, когда не хочется нырять. Она чуть качает головой.
[indent]— Знаешь, в чём ирония? — вдруг добавляет она, снова глядя на него. — Я же тоже повела себя не идеально. Знала, что ты не один. Знала, что могу поставить тебя в неудобное положение. Но всё равно эгоистично предложила, в надежде, что ты согласишься и я смогу вспомнить, каково это было — чувствовать себя свободной в небе, с тобой, как когда-то давно.
[indent]Он делает шаг ближе, не навязываясь, но будто подставляя плечо — не для опоры, а чтобы показать, что она тоже здесь и не оставит его в этой ситуации наедине с собой.
[indent]— Так что если вдруг будешь разбирать, где кто был неправ, включай меня в уравнение. Мы вдвоём были в этой лодке. Даже если она дырявая, — и подняв на него голову, улыбается.
[indent]Снова ветер сбивает ей волосы, и в этот раз она не заправляет прядь — просто тихо хмыкает, криво дёрнув уголками губ, будто признала поражение в собственном желании быть безупречной.

Подпись автора

you got me feeling like I did before
Oh baby, no, I can't take no more

you got me thinking
— everything —

[indent]— Не единственное. Я так не думаю, — отвечает спокойно Джейд, с лёгкой толикой укора, как если бы волшебник сказал какую-то глупость, а она может его поправить. Но внутри уже успевает пройтись сквозняком — мимо сердца, вглубь.
[indent]Заслужить. Джейд терпеть не может это слово в таком контексте.
[indent]Как будто кто-то — награда. Как будто люди — уровень, который надо «дорасти» или «отработать». Как будто в нём — или в ком угодно — изначально недостаточно чего-то, чтобы быть рядом, просто быть, без этого вечного самоистязающего подвига: «стать достойным». Она слишком хорошо помнит, как сама пыталась «заслужить» — будь то место в команде, доверие Келлана, признание семьи. И как в один момент просто поняла: можно отдать всё, быть до последней метлы собранной, до последней эмоции правильной — и всё равно окажешься недостаточной.
[indent]Дело то было совсем не в Келлане. Или в ней. Или в Авроре. А в самой идее, что кого-то нужно заслуживать, вместо того чтобы быть с.
[indent]Едва ли ей, впрочем, хочется разворачивать эту мысль вслух. По крайней мере, уж точно не сейчас и вместо этого она просто говорит:
[indent]— Не могу отвечать за других, но для меня — ты и так среди них, — и даст этой фразе прозвучать легко, хоть и колко — потому что так проще, чем признать, что всё внутри на секунду сжалось от того, что он до сих пор думает так.
[indent]Джейд редко признаёт, что была неправа. Не потому что не умеет — скорее потому что слишком хорошо разбирается в причинах: что привело, как сложилось, где чьё влияние. От людей, извинения для неё — почти всегда театр, в котором нужно выбрать правильную маску: виноватую, сочувствующую, примиряющую. А она терпеть не может маскарады, даже если в них участвует, отчего всегда старается поскорее закончить эти диалоги, отмахиваясь ладошкой: проехали.
[indent]Поэтому если и говорит «прости», то только в тех редких случаях, где чувства оказывались сильнее конструкции из логики, уверенности и упрямства.
[indent]Тем забавнее сейчас наблюдать за собой — за той легкостью, с которой она принимает мысль: да, могла бы не ставить его в неудобное положение, да, повела себя эгоистично. И даже не сопротивляется этой идее, не выстраивает защиту, не оспаривает. Может, дело в нём. Может, в том, как искренне расстроен он тем, что не всё пошло идеально, не по плану — и как это цепляет.
[indent]Потому что видеть Келлана таким — со скомканной улыбкой, взглядом чуть в сторону, с этой тяжестью на плечах, которую он сам себе добавил — вот уж чего Джейд действительно не выносит. Ей проще взять на себя всё, разом, с вызовом, с усмешкой, лишь бы только не видеть, как он себя за это точит. Что в самом деле будет? Кто-то подумает что она — плохой человек?
[indent]Попадут только в яблочко.
[indent]А его упрямство, с которым он продолжает отрицать её вину, даже не раздражает. Напротив — вызывает лёгкую, теплущую улыбку.
[indent]— А я тебя не спрашивала, Аткинсон, — ехидно и с прищуром в его сторону произносит Эверетт, крутанув в руке древко своей метлы.
[indent]Впрочем его следующую мысль она слушает, не перебивая. В том, как он делится с ней, в этой трещине между уверенностью и болью, всегда было что-то подкупающее. Честность, не без страха, но со спиной, всё равно прямой. И пока он говорит о своём выборе, о важности, о том, что не готов отказываться от себя ради чужого комфорта, — она не чувствует ни капли осуждения.
[indent]Разве что горьковатое узнавание. Потому что сколько раз ей говорили ровно обратное: «будь мягче», «не провоцируй», «ты и правда думаешь, что можешь жить только по своим правилам?» А она, несмотря на всю броню, всё равно ведь по итогу начинала сомневаться, когда оставалась одна, наедине со своими мыслями. Может, не права. Может, и правда стоит сгладить углы.
[indent]И вот теперь — Келлан. Стоящий напротив и говорящий: «не хочу отказываться от того, что мне важно». Джейд только и вскидывает брови вверх в простом не то удивлении, не то — подталкивающем жесте: так и к чёрту, не надо?
[indent]Она бы хотела сказать ему, что это вовсе не делает его плохим выбором. В конце концов, не в этом ли была сила — когда не меняешь себя в угоду, но при этом способен чувствовать. Она отводит взгляд в сторону, прислушиваясь к себе и в который раз убеждается в том, что нет в ней разочарования в Келлане. Иначе в таком случае можно смело предполагать, что кто-то когда-то разочаровался бы в ней, если бы она отказалась от полёта, чтобы не задеть чьё-то чувство собственности.
[indent]Джейд уже даже открывает рот, чтобы поделиться своими мыслями вслух, однако сжимает зубы вместе, когда Келлан решает свернуть разговор в другое русло.
[indent]— Да ты и не… — только успевает подметить ведьма. Упрямо она пытается сделать вторую попытку договорить, однако лётчик улыбается ей так ярко, так широко, что Джейд тушуется, отводя от него взгляд прочь, коротко вздыхая. А может таким образом он просто хочет донести до неё мысль, что уже решил всё для себя и может обойтись без мнения подружки. Посоветовала, что нужно было, теперь…
[indent]А теперь решать свои проблемы?
[indent]Эверетт аж опешила.
[indent]Ещё пару минут назад он говорил, что вернётся с ней на базу. Сказал почти буднично, как будто это само собой разумеется — вместе туда, как и сюда. И теперь, увидев, как он отходит назад, как метла послушно отзывается на его движения, как взгляд его мягко, почти извиняюще замирает на ней перед тем, как сорваться в воздух, — она ощущает лёгкий укол. Не злость. Не досада. Просто… тонкий сдвиг в ощущении реальности. Как если бы дверной проём, к которому ты шёл, вдруг оказался на несколько шагов дальше, чем казалось.
[indent]Но она не злится. Даже не обижается. Укол гаснет почти сразу — заменяясь внутренним кивком, молчаливым принятием.
[indent]— Ты и так нормальный, — вздохнув, замечает она, — Всё будет хорошо, но в любом случае — удачи, — желая ему не то в его приключениях на метле, не то — в решении проблемы, Эверетт осторожно задирает ладонь, махнув ему на прощание.
[indent]Не так уж просто людям услышать её с первой попытки — она это знает. Иногда её слова звучат как предложение, хотя внутри она кричит: «я же почти попросила». В конце концов, он ведь и не оставил её в разговоре? Ну, почти.
[indent]А ещё — не она ли сама велела ему поговорить с Авророй? Не она ли предложила вернуться, разобраться? Он просто послушал. Просто принял совет всерьёз, как решение, как следующую точку маршрута.
[indent]Всё логично. Всё правильно.
[indent]И пусть часть Эверетт ожидала совсем другого, Джейд мысленно пожимает плечами, делая шаг назад, как бы давая пространству сомкнуться между ними, поднимая взгляд к хвосту его метлы и спине друга, наблюдая за ним лишнюю долю секунду прежде, чем и самой перекинуть ногу через свой транспорт.
[indent]Ничего. Она и в одиночку найдёт путь обратно.

НЕСКОЛЬКО МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

[indent]Месяцы растекаются, впитываясь в будни, как чернила в клякспапир: сначала пугающе быстро, потом — как будто именно так и должно быть. Джейд работает так, словно каждую неделю проходит вступительные испытания заново: вдвое усерднее, вдвое сосредоточеннее, и, как ей начинает казаться, вдвое влюблённее в дело, которое выбрала. Иной раз она даже задавалась вопросом о том, почему не пошла в это изначально, но едва ли на этот риторический вопрос нужен был ответ. Она почти не успевает замечать, как наступают выходные: ни один день не пустует. Ни один вечер не выпадает из ритма.
[indent]Она возвращается в жизнь людей, тех, от которых открестилась из-за своего состояния, как будто в город после долгого отсутствия: обживает улицы, — но пары, — находит старые лавки, — но своих более дальних родственников — разговаривает. Подруги, семья, коллеги — все становятся частью её ежедневной орбиты, когда она не находится на работе. Но, пожалуй, теплее всего становится рядом с Келланом. В последние месяцы они всё чаще встречаются на поле, пусть и находясь вдали друг от друга из-за разности команд, иногда — в общих компаниях, порой — просто по пути друг к другу, и каждый раз разговоры текут свободно, будто никогда и не прерывались. Они говорят, как прежде — о быте, их интересах, о метлах, стратегиях, скорости. О спорте.
[indent]О воздухе, что держит только тех, кто держит равновесие.
[indent]Иногда Джейд ловит себя на смехе, видя в этом всём их студенческую жизнь: когда они обсуждали трассы за ужином в Большом зале, спорили с таким пылом, что соседи по столу закатывали глаза. Пусть выкусят. Не то, чтобы никто не верил в двух волшебников и в их будущую карьеру, но теперь это всё серьёзно — их разговоры действительно меняли многое в лётном деле.
[indent]Эверетт открыта с ним настолько, что даже не стесняется комментировать и его команду, когда они оказываются вдвоём. Вслух предполагает, что если бы они изменили базовую конфигурацию и перераспределили нагрузку на переднюю линию, можно было бы повысить реактивность на выходе из виража. Ей приятно, что она может объяснить какие-то вещи, которые Аткинсон непонятны. Иногда они спорят, но этот азарт только подстёгивает Эверетт перед сном задумываться над изменениями тут и там только больше.
[indent]И когда в очередной раз они заканчивают круг, воздух оглашается хлопком пробки, а кто-то закричит от радости, Джейд искренне улыбается. Ну и что, что это не их победа, а сердце всё равно стучит в ритме общего тепла, распределяющегося по трибунам. Мысленно она поздравляет противников, обещая себе обнять и самого Аткинсона, а уже через минуты уходит к своим — анализировать, думать, строить планы на недели с необходимостью поднять и себя в рейтингах, всегда целях на первые места.
[indent]А потом проходит ещё неделя. Плотная, будто налитая дождём, ни одного сухого пятна в расписании. Джейд задержалась в цеху дольше всех, практически не замечая, как наступает вечер и поправляя балансировку хвоста на экспериментальной модели, оглядывается только когда кто-то зовёт её по фамилии, обращая внимание на неожиданных — ожидаемых на деле — гостей у входа. Даже в полутьме её лицо, наверное, заметно светлеет: пожалуй, из всех коллег, у неё есть предположения, кто именно решает пересечься с ней, не имея возможности пробраться на вражескую территорию.
[indent]Джейд быстро убирает инструменты, пытается смахнуть с щёк сажу и только когда выходит — с лёгкой улыбкой и расходящемуся по телу привычному теплу от их более частых встреч, понимает: да, конечно. Келлан.
[indent]— Я рассматривала варианты с гамаком, — отвечает Джейд, поправляя на плече свою сумку с личными вещами и крепче сжимая метлу, — Но ты же знаешь, это портит эстетику рабочего пространства, — а следом коротко кивает, продолжая с мягкой улыбкой: — Наверное, на сегодня хватит, спасибо, что напомнил в очередной раз, что у меня есть дом и мне иногда надо его навещать, — неожиданно и для самой себя, Эверетт с едва заметным прищуром останавливает свой взгляд на лице волшебника. Вопрос звучит просто, почти буднично, но ей всё равно кажется, что что-то не так.
[indent]Наверное, усталость.
[indent]— Ага, я видела, — отвечает она чуть быстрее, чем собиралась, и, откашлявшись, поправляет ремень сумки на плече, будто тем самым отводит внимание от собственной реакции. В голосе проскальзывает сдержанный восторг, но Джейд старается, чтобы он не занял в предложении слишком много места. — Вы здорово прошлись по трассе. Сложно было не заметить, честно.
[indent]Она на мгновение запинается, скользит взглядом куда-то в сторону — на металлический каркас дальнего ангара, на полоску последнего солнца между двумя фонарными столбами. Исключительная. Трудно удержать глаза на человеке, который говорит тебе подобное, и при этом не выдать, как внутри поднимается знакомая, почти забытая теплая дрожь. В ней и гордость, и что-то смущающее — оттого, что этот голос звучал, кажется, слишком искренне.
[indent]— Я рада, что сработало, — чуть тише, но без сомнений, и только потом, словно уже смирившись с тем, что придётся это проговорить, добавляет неохотно, пытаясь проигнорировать приток тепла к своим щекам: — А про… исключительность… ну не загибай, Келлан.
[indent]Она качает головой, будто стряхивая с себя невидимую пыль смущения, и смотрит на него искоса, с полуулыбкой: — Но всё равно спасибо.
[indent]Вот что на самом деле ей всегда нравилось больше всего по всей видимости: решать загадки. Не те, что с заковыристыми убийствами и переодетыми подозреваемыми, а настоящие — про высоту, про скорость, про магию в соприкосновении с металлом и деревом. Как улучшить систему разворота, как сгладить рывок при старте, как заставить метлу слушаться без усилия — видеть то, что другие пропускают мимо. Если бы у неё была возможность, Джейд бы, пожалуй, открыла собственное детективное агентство. Только не расследовала бы преступления, а работала бы на гонщиков — приходила бы в их ангары в час заката, поправляла свою шляпу, осматривала вымотанные метлы и говорила, придерживая в пальцах мундштук с сигаретой на конце: «Ага, тут перекос в прутах, и, кстати, ты держишь корпус под неправильным углом».
[indent]В самом деле, именно эта часть работы и зажигала в ней всё: не слава, не адреналин — а вот это тихое удовлетворение от того, что можно разгадать невозможное и сделать его лучше.
[indent]Оттого слушая Келлана, ей кажется, что каждое его слово будто требует отдельного пространства внутри, чтобы осесть. Она останавливается, оставляя их рабочее место за спиной на приличном расстоянии и знакомый запах масла за плечами, и смотрит на него, как смотрят на карту перед последним рывком к финишу, с необходимостью свериться и проверить, понять, что всё делает правильно.
[indent]Чтобы обнаружить, что видимо, нет.
[indent]В ней медленно начинает скапливаться напряжение. В груди у неё что-то смещается — плавно, почти бесшумно. Как в долгой настройке, когда наконец совпадают оси и всё становится на место. Джейд хмурит брови, резко осознав: кажется, она опять здесь, в этом странном положении, где говорить громко значит оказаться под подозрением.
[indent]— Поняла, —  говорит Джейд с аккуратной пустотой в голосе, чтобы не дать чувствам прорваться раньше времени. Она отводит взгляд, будто собирает мысли обратно по одной, складывает их, как инструменты в ящик: всё на место, ничего лишнего. Но, нет, возмущение так легко не убирается. Не к Келлану — к самой ситуации.
[indent]— Будем считать это неожиданной акцией щедрости от конкурента. — усмехается, но коротко, не играючи. — Разовая поставка идей. Без повторов. А то я ещё случайно прокачаю вам манёвренность и реакцию. Представляешь, сколько потом придётся объяснять? — И хотя формально это звучит как шутка, у неё едва получается скрыть звенящий подтекст в её фразе, наполненный явным раздражением. Раздражением, который нарастает от одного лишь ощущения, что снова — снова! — ей придётся взвешивать каждое слово.
[indent]И с кем? С Келланом?
[indent]Серьёзно?
[indent]Она проводит ладонью по волосам, как будто это помогает выровнять дыхание, и вдруг говорит тише, попытавшись посмотреть на себя со стороны. Она оглядывает волшебника с ног до головы, качнув головой из стороны к сторону, виновато посмотрев ему в глаза и дёрнувшись к нему своей ладонью, осторожно тряхнула его руку:
[indent]— Извини, я вижу, что тебе тоже не нравится вся эта ситуация. К тому же, это я, технически, нас в неё поставила, верно? Так что мне жаль, что тебе пришлось ещё и с менеджером это обсуждать, — неловко обхватив свои локти руками, пережав метлу подмышкой и найдя в ней опору на твёрдой земле, Эверетт вздыхает, — Спасибо, что сказал. Я просто… меня бесит, Келлан. Бесит эта тупая политика и бюрократия, от которой я никак не могу сбежать, чтобы я не делала. Почему я просто не могу обсуждать с близким мне человеком всё, что я хочу?
[indent]Она пожимает плечами, как будто это всего лишь факт, не претензия, но по её лицу видно: претензия есть.
[indent]— Когда летаешь — нет права голоса, потому что все думают, что нельзя разбираться и в том, и в другом. Когда перестаёшь летать, выбрав инженерию — вроде бы получаешь голос, но только если используешь по инструкции. И я… — она хмыкает, ковырнув носком землю, опираясь недовольно взглядом в землю, — Понимаю, почему, что не означает, что принимаю.
[indent]Она снова вздыхает, но теперь не в голос, а как-то внутренне, будто воздух застревает под рёбрами, не находя выхода. Вдруг до неё доходит — почти с опозданием — что теперь, если хоть кто-то узнает, что она говорила об этом, если кто-то, кроме Келлана, узнает, что именно она сказала с её именем, то окажется, что она не просто сказала правду. Она предала. Своих людей. Свою команду. Своих. И пусть всё внутри неё противится, напрягаясь и пытаясь доказать, что это — абсурд, но так это и сработает ведь? Так это и повернётся.
[indent]Джейд на мгновение прикрывает глаза.
[indent]Вот оно, то чувство, которое вечно ненавязчиво приходит после раздражения: вина. Не та, что учит не повторять ошибок, а та, что грызёт, когда выбираешь правду вместо дипломатии. Она знает, что права, но не может избавиться от осадка, будто масло в сломанном движке — вязкого и въедливого.
[indent]— Иногда я правда не понимаю, зачем вообще знать, как что-то исправить, если нельзя это сказать вслух. Какая тогда разница? Молчи, улыбайся, ставь печати, крути шестеренки, отсылай отчёты. — говорит она, не то себе, не то в воздух, и губы её дрогнули в кривой усмешке. — Может, это и есть настоящий тест на зрелость, кто знает, — она украдкой смотрит сначала назад, а затем украдкой и на Аткинсона, пытаясь отшутиться: — Видимо, я навсегда останусь ребенком. Нравится тебе с малолетками общаться? — ехидно спрашивает его Джейд.
[indent]Ведьма больше не бежит взглядом и переводит глаза на Келлана, и в них нет ни злости, ни обиды — только какая-то усталость и осторожное уважение, как к человеку, который, возможно, единственный здесь решился быть честным. Ей не нужно спрашивать себя дважды: ему тоже плохо; она видит это в той различимой паузе, в том, как он пытался донести до неё мысль в целом, в его движениях. Джейд кивает вперёд, намекая, что готова продолжить их путь по прямой, прочь от их рабочего места прежде, чем ноги ударятся об землю в необходимости оказаться в воздухе.
[indent]— Ладно. Так что мы делаем теперь? Разворачиваем тему, будто это старый чертёж, и ищем, где ещё не болит? — она аккуратно улыбается, но с ноткой того самого дискомфорта, который иронично торчит из-за шва в её голосе, словно кусок стекла из открытой раны. — Предлагаю начать говорить о погоде, магическом климате в разных слоях атмосферы, об увлажнении древесины в зимний сезон. Уж это нам с тобой никто не запретит, верно?
[indent]И тут же, пока слова ещё не остыли, приходит странное, колкое чувство: почему она вообще должна придумывать себе разрешённые темы для разговоров? Почему кто-то — где-то — решил, что имеет на это право?
[indent]В отличие от неё — раздражающейся, уставшей и словно постоянно борющейся с невидимыми преградами, — Келлан в её глазах всегда выглядел иначе. Она верила, что он знает больше, мыслит шире. В конце концов, волшебник  всегда смотрел на всё с большим оптимизмом. Джейд говорила это себе раньше и думает сейчас — в этих вещах Аткинсон был куда опытнее и мудрее. Поэтому и сейчас, задаваясь вопросом, даже умудряясь его пропустить через мясорубку своих явно нетерпеливых шуток, она сморит на него с надеждой. Раньше Эверетт не слушала его, и поплатилась.
[indent]Больше она себе такого позволять не хочет.

Подпись автора

you got me feeling like I did before
Oh baby, no, I can't take no more

you got me thinking
— everything —

[indent]Вопреки тому, что Джейд выглядит агрессивно-настроенной на мир сейчас, Келлан мог наблюдать само чувство спокойствия по сравнению с тем, что было когда-то.
[indent]Раньше её злость была громкой: она спорила, билась, обижалась прямо в голос, стучала кулаком по тому самому столу, за которым её уверяли, что знание не имеет веса, если оно исходит не от того, кого назначили слушать. Джейд всегда думала, что сила правды в её доказательности и что если она сядет и по пунктам объяснит, почему так — значит, мир примет это, поймёт, кивнёт в ответ.
[indent]Но нет: мир не кивал, мир отворачивался.
[indent]Она оставалась одна против этой стены, а вместе с одиночеством приходило ощущение, что её просто не хотят слышать. Исправить, доказать, показать — неважно. Возможно, по началу она ещё была не одна в этих мыслях, но чем больше Эверетт пыталась что-то объяснить, тем всё меньше людей оставалось подле неё. Даже Келлан постепенно научился молчать всё чаще, чем соглашаться, а то и пытаться оправдать тех, кто был против неё, и тогда Джейд казалось, что предательством является именно это молчание, эта осторожная отстранённость, будто он сначала слушал её, а потом всё равно выбирал других.
[indent]Но ведь не сейчас?
[indent]Она видит, как по-другому всё было теперь: ведьма не замечает даже секундного сомнения в том, что говорит ему, а он не спорит, не пытается завернуть острые углы в гладкий шар согласия ради порядка. Он стоит напротив, кивает, и это было не пустое движение. И хотя разум легко мог бы испугаться: а вдруг он снова когда-нибудь отвернётся, снова выберет сторону, которая безопасней и проще? Однако Джейд не хочет в это верить. Слишком многое они пережили, чтобы снова быть детьми, спорящими о том, кто громче докажет своё. Её улыбка выходит мягкой почти случайно, когда она понимает: в этот момент, сейчас, он выбирает её.
[indent]Она едва удерживает серьёзность, когда чувствует его ладонь у себя на голове. Джейд уже приготавливается упереться, но вместо этого дыхание на миг сбивается, а губы сами кривятся в улыбке. Смешно и обидно одновременно: сколько раз ей приходилось доказывать, что она не ребёнок, — и невысокий рост ей тут не играл на руку — сколько сил ушло на то, чтобы каждый вокруг заговорил с ней как с равной… когда как один Келлан позволяет себе сбить её щёки в предательское тепло, театрально-недовольно вздыхая.
[indent]— Потому что мы фактически и есть да только люди этого не понимают, — тихо фыркает она, явно намекая на то, что все они здесь — одна большая семья, запрокидывая голову чуть назад, чтобы его рука соскользнула, — Тебе принести комбинезон? У меня был запасной, — и пусть она отшучивается, на самом деле её сердце предательски соглашается с каждым его словом.
[indent]Одной командой. Несмотря на эмблемы.
[indent]Она цепляется за эту мысль, как за что-то бесценное, отказываясь выпускать, даже когда прячет взгляд, чтобы тот не заметил, насколько сильно ей хотелось бы в это верить. Конечно, она уже думала об этом раньше — слишком много раз, чтобы не признаться самой себе: да, представляла, каково это, быть рядом так, будто нет разграничений и флагов, будто бы они — не кто-то летящий на перегонки, а, наоборот, идущие рядом. Но какой толк? Сколько лет прошло. Келлан давно вырвался вперёд, перешагнул те ступени, к которым она только потом, через годы, через едва не похороненные под её именем поражения, добралась сама в другой ипостаси.
[indent]Эверетт сделала эти шаги, пропахав лопатой собственные дороги, но всё равно пришла позже — туда, где он уже давно был своим.
[indent]С ней же осторожничают, присматриваются, взвешивают на ладони каждое слово и каждый результат, словно решая: риск — стоит того или нет. Её по инерции считают слабее. Её недооценивают. Может быть, кто-то и догадывается, насколько далеко она может зайти, — с этим Джейд готова согласиться. Но чтобы полностью признать её, принять как равную рядом с ним? Инженера по сравнению с лётчиком-чемпионом? Чтобы поставить её имя в тот самый ряд, где летает Аткинсон, — нет, в это верится с трудом. И она не против, искренне, он заслужил! И всё-таки, слыша его сейчас, она почти позволяет себе забыть об осторожном шёпоте сомнений. Почти.
[indent]— Получается, — продолжает Джейд чуть мягче, насмешливо взъерошив пальцами свои волосы там, где коснулась его ладонь, — придется на мой зоркий глаз полагаться, дедуль? — Она усмехается снова, щурясь.
[indent]Сейчас разница в возрасте будто растворилась: они шли рядом, и не было больше этих условных ступенек, мешавших им пересекаться раньше. В Хогвартсе она, хотели они ли нет, но ощущала, как их разделяли курсы: Келлан и Джейд никогда не сидели за одной партой, не сдавали один и тот же экзамен, и этот зазор казался чем‑то непреодолимым. В лётной школе тоже были свои границы: он уже тянулся вверх ростом, крепчал, а она оставалась для всех угловатой, маленькой девчонкой, чей голос ещё было легко пропустить, попросту не услышав.
[indent]В своих размышлениях его приглашение застаёт Эверетт врасплох. Голодна? Последняя неделя была заполнена рабочими чертежами, метлами, цифрами и вечным додумыванием, так что ощущение пустого желудка терялось где-то в тени усталости; однако стоило ему об этом сказать, как желудок ведьмы недовольно урчит, словно напоминая, что отказываться у неё попросту нет права.
[indent]Джейд чуть улыбается краем губ, почти себе:
[indent]— Посмотрите на этого революционера, обсуждать погоду — это мне подходит, — И добавляет тише, подстраиваясь под его шаг: — Но покормить… звучит куда убедительнее.
[indent]Ей было даже немного забавно, насколько легко перестраивался окружающий мир, когда твоя жизнь — вечный заложник кочевнического образа существования, расписания, чужих городов и одинаковых гостиничных коридоров. Она уже и не помнит, когда в последний раз была по‑настоящему дома. Месяцы растворялись в чужих местах: смена города, смена кровати, смена окна за занавесками, пока снова не выпадут отпускные недели — короткий глоток «своего», который сразу же обрывался, едва ты привыкнешь к собственным стенам. Эверетт не жалуется: в каком‑то смысле дом теперь ей создавали люди, а не пространство.
[indent]Но, с другой стороны, иногда она скучает до боли по мелочам: по тому, чтобы пройтись по квартире, забыв полотенце в другой комнате, или самой выбирать, будет ли на кухонном столе стопка тарелок, а не стерильный набор, заготовленный гостиничной службой.
[indent]Иронично было и приходить к кому-то в гости. Даже если это — такой же номер в отеле, как у неё самой. Вот и сейчас, переступая через порог комнаты Келлана, пересекав привычные до боли коридоры, Джейд вдруг заставляет себя поймать взглядом личное: что у него здесь своё, родное? Комната встречает её тем же стандартом, пусть и более люкс формата: свежезастеленное покрывало, порядок. Но стоит пройти чуть дальше, и её глаз всё равно цепляется за пару рамок на низкой полке в гостиной зоне, стоящих лицевой частью в сторону от неё. Она почти уже шагает поближе, чтобы рассмотреть, но вовремя удерживает себя, разворачиваясь к Келлану, с короткой почти‑шутливой усмешкой.
[indent]— Как ты справляешься с тем, что вечно приходится жить в отелях, а не в своём доме? — спрашивает она, занимая стул напротив, скользнув пальцами по его спинке. — Келлан, — Джейд замолкает, дослушивая, что он скажет, и только тогда вскидывает брови, — ты ведь… — слова путаются, едва оформившись в мысли. Она смотрит на свои ладони и, чуть смутившись от внутреннего стыда, решает не выдавать вслух, что сама-то не способна сварить даже элементарный суп из простейших ингредиентов кухни. — Я верю, что ты бы не стал предлагать, если бы готовил плохо, — наконец произносит она мягче, с улыбкой, — к тому же… это как минимум мило. Я не очень часто ем домашнюю еду, так или иначе.
[indent]Румянец наверняка успевает заплясать по коже, но Джейд справляется с ним так, как умеет: отводит взгляд и молча начинает изучать сам номер по новой. Сюда едва ли заглядывал кто-то ещё: ни намёка на женщин, ни следа другой жизни кроме спортивной. Она ловит себя на коротком смешке, бросив быстрый взгляд в сторону Келлана. Когда же она видела его девушку последний раз? Мысли сами всплывают, и не то чтобы сам Аткинсон стремился что-то рассказывать об Авроре в последние недели.
[indent]— М-м, тако — настоящая еда богов, — бормочет ведьма уже заметно веселее, кивает в такт его движениям на кухне. — Мне то же самое, что и себе, — она следит за тем, как он суетится, и не удерживается от того, чтобы меж делом спросить то, что закрутилось в голове любопытным вихрем: — Как Аврора? Я давно не видела её.
[indent]Когда вопрос срывается с её губ, Джейд почти сразу чувствует укол в груди — лёгкий, но цепкий, будто за что-то невидимое тянет изнутри. Девушка ведь не обязана быть здесь, — и хорошо? — привязанной к Келлану его графиком и вечной гостиничной жизнью или, наоборот — Аткинсон не обязан следовать везде за ней; разум твердит, что у них у каждого должна быть своя дорога. И всё же это отсутствие что-то меняет: заставляет сомневаться в прочности самих отношений, в смысле их продолжения.
[indent]Она морщится, сильно дёрнув шеей — это не её дело.
[indent]Чтобы ускользнуть от лишних мыслей, она переводит взгляд на Келлана, не сдерживая короткой улыбки, позволяя себе понаблюдать за ним какое-то время. В его движениях есть что-то уютное, домашнее, и ей становится теплее от одного этого вида. Джейд выдыхает, встаёт и оказывается рядом, по ту сторону стола. Тянет на себя шкафчик, достаёт тарелки, приборы, неспешно расставляя их по сторонам, чтобы не сидеть совсем без дела. Наконец, усаживаясь за стол, она дождавшись, пока волшебник окажется рядом, чтобы потянуться к горячей еде.
[indent]С каждым словом Келлана, Джейд только и чувствует, как её собственные мысли отскакивают от привычной её стенки полемик и оседают внутри, как единственная правда, с которой нет смысла спорить. А смысл? Их риторика правил правда безумная. Гонщики правда не видят дальше собственной метлы. Джейд слушает его и уже на полуслове начинает мчать вперёд своими размышлениями: быстро изнашиваются прутья? Она мысленно перебирает модели, варианты древесины; представляется один из его нападающих, чей поворот всегда чуть рвётся на середине виража, и уже в голове рождается возможный способ перераспределить нагрузку по задней линии метлы. Она почти открывает рот, чтобы поделиться, но его голос продолжает, и вдруг звучит так, будто он только что заглянул прямо в её собственные обдумывания.
[indent]— Ты снова меня перехваливаешь, я вижу это, ешь давай, — негромко говорит ведьма, пряча в улыбке то, что признать самой себе пока ещё не готова, и в пример собственным словам, перехватывает поудобнее сложенное тако, рьяно откусывая от него кусок, — Мерлин, — она прижимает ладошку ко рту, борясь не то с обжигающим чувством, не то от вкуса, широко раскрывая глаза: — Ты только что обзавелся одним голодным ртом на своей кухне, — прожевывая, и делая глоток из бутылки, она улыбается и кивает головой в знак подтверждения собственных слов: — Очень вкусно.
[indent]На короткий момент действительно представляя короткое замыкание каждый раз у волшебника, стоит кому-то заговорить с ним о работе, Эверетт задумчиво качает головой. Бестолково. Как бы ни была приятна его забота — желание взять лишнее на себя, прикрыть её молчанием, — Джейд всё равно ловит себя на том что в этом всё была только её вина.
[indent]Разве не она сама вложила в его голову все эти слова? Разве не её мысли подтолкнули его всмотреться в детали и заметить неполадки, отметить то, что другие сочли бы мелочами? В сущности, могла бы просто поступить проще: шагнуть с её заметками прямо к инженерам, протянуть им исписанный край тетради — и работа была бы сделана.
[indent]Эта мысль садится внутри не упрёком, а тяжёлым напоминанием: сколько бы ни шёл навстречу лётчик, она всё равно остаётся за ним тенью, поставщиком идей вместо полного участника процесса. И именно это раздражает её сильнее всего — не готовность Аткинсона защитить её, а то, что каждый раз мир отталкивает Эверетт так, что даже её собственные слова звучат убедительнее из чужих уст.
[indent]— Я всё ещё думаю, что меняться нужно совсем не тебе или нам в целом, — сжав губы и оттолкнувшись на спинку стула, ведьма делает ещё один небольшой глоток из бутылки, раздраженно выдыхая.
[indent]Меняться. Слово вьётся в голове, и, украдкой посмотрев на Келлана, Джейд понимает, что едва ли может вообразить в нём хоть один острый угол, требующий замены. Чуткий, внимательный к мелочам, интересный в разговоре, живой в споре. Всё в нём выглядело гармоничным, цельным. На себя же она со стороны смотрит иначе — список того, что хотелось бы переписать, длиннее, и начинаться он всегда будет с упрямства, с этого её вечного желания повернуть весь мир на свой лад.
[indent]В Аткинсоне же привлекало всё — и характер, и умение слушать, и… Джейд спохватывается, когда взгляд соскальзывает ниже лица, по линии плеча под майкой, где проклёвываются черты тела, о которых лучше бы не думать за ужином. Она чуть ли не хлопает себя по рукам. Подставляя ладонь под щеку, делает новый укус и сдувает прядь с лба, переводя взгляд прочь.
[indent]Честно говоря, ей в этот момент остаётся только злиться — ведь злость привычнее, чем признание во всех других ощущениях. Злиться на мир, на правила, на эту систему, которая закрывает ей рот, едва она его открывает. Но кому это поможет? Злость не ремонтирует метлы и не меняет уставы. Нужно искать решение, только вот какое?
[indent]Самое первое, что приходит в голову, звучит безумно: рассказать всё, что она знает, растрезвонить о подводных камнях каждой команды, что она видела на поле. Настолько громко, чтобы никто не смог закрыть уши. Пусть даже это выльется в увольнение.
[indent]— А? — практически впиваясь в него взглядом, Эверетт не моргая смотрит вперёд, — Какая?
[indent]Ей приходится постараться, чтобы не поторопить Келлана открыть рот и донести до неё свою мысль побыстрее. Правда, чего она не предполагает, так это какая у него будет идея.
[indent]Джейд чувствует, как слова врезаются куда глубже, чем следовало бы. Он ведь не просто обмолвился — она понимает это почти сразу. Для них, людей, живущих на поле и вокруг него, приглашение в одну команду звучит громче любого признания. Это значит быть рядом с утра до вечера, делить пространство, воздух, работу, поделённую на взаимное доверие. Она отправляет их в небо каждый раз, одновременно и уверенная, и неуверенная на сто процентов, что они не закончат в ближайшем склоне. Это сродни совместному быту, только куда более серьёзному: срывы, победы, усталость, вдохновения — всё придётся проживать рядом.
[indent]Она прислушивается к себе и вдруг с удивлением замечает: страха в этом признании нет вовсе.
[indent]Джейд ведь и раньше думала о «что если», но утыкалась в одно и то же — это ещё не её уровень. Ей всегда казалось, что до него далеко, куда дальше, чем она способна прыгнуть. И вдруг простота, с которой он произносит это вслух, звучит как странная надежда: может быть, и правда не так тяжело? Может быть, получится, если рядом будет кто-то, кто верит и поддерживает? И, может быть, уже стоит наплевать на собственные принципы и гордость, если цена за это — возможность быть ближе к человеку, рядом с которым ей легче дышать?
[indent]Она откашливается, словно возвращая себе голос, а затем поднимает глаза на него:
[indent]— Знаешь… я думала об этом. Не о том, что скажешь ты, а в целом — одной униформе. Представляла, как это могло бы выглядеть… всегда хорошо в моей голове, но, — она не скрывает короткой улыбки, смотря куда-то в сторону: — Куда мне? Я даже в первой лиги совсем недавно, без опыта и знаний, и я не думаю, что тебе стоит даже пытаться здесь меня переубедить, — она усмехается, заранее предполагая, что могут вызвать её слова.
[indent]Джейд осторожно отставляет полупустую тарелку в сторону, убирая волосы за спину, пряча явную неловкость в легком движении плеча, и добавляет чуть мягче:
[indent]— А ты… Всегда был на другом уровне ко всему прочему. Out of my League, поэтому мне довольно забавно слышать от тебя это предложение сейчас. Ироничная игра слов, да? — она чуть хмыкает, но тут же прячет улыбку в уголке губ, потому что не рискует выдать остальное: что касается не только спорта, но и их жизней в целом. Это уж она оставляет при себе, — Возможно, совет сработал только в этот раз, — не сказать, что ведьма страдала синдромом самозванца, отчего хмурит брови даже сама на себя сейчас.
[indent]Откуда столько неожиданной неуверенности?
[indent]Джейд поднимается со стула чуть резче, чем планировала: будто сама себе даёт сигнал прервать цепочку мыслей. Стакан воды? Глупая отговорка, она вовсе не хочет пить. Но тянется за ним, чтобы занять руки, снять неловкость, набросить на себя хоть какое-то прикрытие. Пока наполняет кружку только наполовину и ставит рядом, она углубляется в собственные короткие раздумья, пряча их в шелест воды и звук поставленного стекла. Возвращаясь обратно к столу, она вдруг останавливается на полушаге: прямо перед глазами оказывается та самая рамка, к которой она так и не подошла раньше. Руки свободны — и этого оказывается достаточно, чтобы она сделала шаг к ней.
[indent]— Ты недолго взвешивал это решение? — произносит Джейд негромко, не оборачиваясь сразу. — Ты уверен? Ведь я буду мозолить глаза чаще, чем сейчас: с непрошеными советами, рассказывать тебе, когда ты что-то делаешь не так, учить жизни, хотя ты не просишь… ещё и есть твои обеды, одни раздевалки и комнаты отдыха — всё это достанется тебе впридачу. — Джейд тихо смеётся, но украдкой косится на него через плечо.
[indent]Её внимание всё же возвращается к рамке в руках. На фото — люди, знакомые ей и не очень, но главное — собственное лицо рядом с ним. Это сначала вызывает удивление, будто она случайно наткнулась на себя в чужой памяти, но затем изнутри проступает мягкая, тёплая улыбка. Джейд задерживает взгляд, ловит себя на том, что пропускает и момент для вздоха, будто дольше проживает этот кадр. И тогда, чуть дрогнув голосом, она поднимает глаза на Келлана:
[indent]— Ты правда думаешь, что у меня получится? — И пауза после слов совсем не пустая; в ней слышно учащённое биение, которое она тщетно пытается замаскировать внешней серьёзностью.
[indent]Эверетт не любила возвращаться в прошлое, однако, оно само находило её в ненужные для неё моменты. В памяти всплывают годы, когда его не было рядом. Годы злости, одиночества, глупой пустоты. И всё равно вспоминала его чаще, чем возможно стоило. А разве можно было иначе? Вспоминала его улыбку, мелькавшее в ней спокойствие, то тепло, которое Аткинсон умел излучать просто фактом своего существования. Её лицо меняется, когда она ставит снимок на место, а пальцы невольно складываются вместе перед ней, будто собирают в кучу сами себя.
[indent]— Что у нас получится, Келлан? — спрашивает она уже серьёзно, — Работать вместе. Потому что я не… — Джейд обхватывает локоть пальцами и тихо скребёт кожу ногтем, избегая смотреть ему прямо в глаза, всё же находя в себе смелость продолжить выталкивать из себя слова, — я не готова снова разрушить наши отношения. Мне хватило уже тех лет, когда тебя не было рядом. Столько же, сколько я злилась на тебя, я… хотела, чтобы ты вернулся в мою жизнь. Я не хочу больше таких повторов.
[indent]Сердце ещё не успокаивается, будто отставало от неё на шаг и теперь догоняет, гулко отдаваясь в рёбрах. Каждое слово, сказанное вслух, откликается в ней этим биением, и именно оно делает её неожиданно честной. Джейд сама изумляется собственной прямолинейности: не прячет мысли за привычным сарказмом, не переводит разговор в шутку, не уходит в сторону — будто напряжение в груди толкает воздух наружу, заставляя говорить ровно то, что у неё на душе. Такого с ней почти никогда не бывало. Она привыкла сдерживать лишние признания, отрезать их, не позволять себе жизни наизнанку, а сейчас всё выходит будто само, не спрашивая её разрешения. Наверное, именно поэтому дыхание даётся короче, а ладони не находят себе места: она понимает, что рискует, но уже не может остановиться.
[indent]— И если есть хотя бы малейший шанс того, что совместная работа может вернуть мне это чувство, снова забрать тебя у меня, как бы я не хотела на самом деле разделить это с тобой, действительно, быть в одной команде и быть ближе, — она кивает головой в его сторону, чувствуя поднимающееся тепло к своему лицу. Джейд, стараясь вернуть своему лицу мягкость, сокращая расстояние и опираясь ладонями о свой стул, заканчивает волнующую её мысль: — Я могу остаться там, где я нахожусь, если так безопаснее.
[indent]Даже если всё, внезапно, кричит от обратном: кто, в самом деле, был способен отказаться от такого шанса?

Подпись автора

you got me feeling like I did before
Oh baby, no, I can't take no more

you got me thinking
— everything —

[indent]Упрямство Келлана всегда было очевидным. Она знала его характер до последней грани — эту привычку стоять на своём даже тогда, когда весь мир — и она в первую очередь — мог бы поклясться, что он ошибается. Теперь ей было несложно выдерживать такие столкновения: бодаться с ним, бросать в ответ саркастичные ремарки или подкалывать. Это был их привычный ритм. Но именно сейчас, слушая, как он спорит с ней из‑за неё самой — не из‑за рабочих моментов, не из‑за стратегии, а из‑за её сомнений — Джейд чувствует, как слова застревают в горле. Возражения есть, а голос не слушается. Она хочет сказать, что он слишком преувеличивает, слишком хорошо к ней относится, что не видит всего изнутри, как она, что у неё тысяча недоработок, которых он просто не замечает… но не может.
[indent]Потому что знает: сама себя не обманешь. То, с какой настойчивостью он говорит, не похоже на вежливое утешение. Это его правда и именно от этого по спине пробегает тепло, расплывающееся где‑то в груди, где прежде жило раздражение. Ей, конечно, хочется поспорить, но ещё сильнее — сохранить это чувство, что кто-то видит в ней больше, чем порой она сама.
[indent]Джейд молчит чуть дольше, чем стоило бы, будто даёт себе время вернуть привычную защищённость, приводя сбитый бесконечным рядом приятных в её сторону слов сердечный ритм в порядок. Потом выдыхает и искоса смотрит на него, щурясь — почти вызывающе, но без настоящей злости.
[indent]— Убедительно, — тянет она с тихим смешком, — но не отменяет того, что я имею право на самоедство, между прочим. Оно у меня врождённое, как у всех Эвереттов.
[indent]Она на секунду отводит взгляд, пряча улыбку, и добавляет уже мягче, будто сдаётся:
[indent]— Хотя… если уж ты считаешь, что я способна на большее, наверное, глупо спорить с человеком, который видел меня в деле лучше всех. — ей хочется добавить, чтобы Келлан не привыкал к такому, но где-то в глубине души понимает, что дралась бы с ним на ножах за тоже самое. В самом деле, что-что, а Джейд всегда старалась честно высказывать своё мнение людям в лицо, — за что и получала иной раз невидимую заслуженную оплеуху вместе с поджопником — и последний человек, которому она бы позволила наговаривать на себя был бы Аткинсон.
[indent]К тому же, разве удивительно, насколько ей хотелось защитить его теперь, когда он делал то же самое для неё? Даже сейчас, когда в голове всё ещё крутятся тревоги — о будущем, о правилах, о переходе, что изменит привычные границы — Келлан выглядит так, будто ни тени сомнения не чувствует. Словно его предложение давно уже вызрело внутри, и для него они уже в одной команде. То, как легко он произносит своё «конечно», завораживает.
[indent]Вслушиваясь в голос молодого человека, её губы сами расползаются в улыбке — сначала коротко, будто случайно, но затем мягче, почти мечтательно. Мозг, явно раздраженный и уставший от условностей, вдруг позволяет себе роскошь рисовать будущее: они вместе в ангаре, среди запаха металла и смолы; он подаёт ей какой-то инструмент, а она, не глядя, угадывает, что ему нужно исправить в метле; спорят над схемой, оба на полтона громче нужного, но в конце концов всё равно смеются. Она думает о трассе: он в экипировке, она на трибуне, рукой прикрывает глаза от солнца, следит за его полётом и чувствует ту самую гордость, которую не требуется объяснять словами.
[indent]Да и в обыденности — утро, пара минут перед началом дня, когда он влетает в раздевалки со своей широкой улыбкой, а она расчесывает волосы с самым хмурым выражением лица до того момента, пока не услышит его голос, переключаясь со своей головы. Это почти смешно. Но даже вид этих картинок внутри дарит ей ощущение полного покоя, будто из этих деталей и состоит счастье. Конечно, всё это может так никогда и не случиться, но мысль о таком будущем кажется удивительно естественной.
[indent]Мир, в котором они работают вместе, вдруг перестаёт казаться запретной фантазией — наоборот, он выглядит самым логичным развитием событий. Без ненужных правил. С одной целью для обоих. Ведь не этого они хотят? Никогда не повторять ошибок прошлого, не оставаться в одиночестве друг без друга. Тревога внутри действительно стихает; вместо неё приходит лёгкое, глубинное чувство веры.
[indent]— Я так... не думала, — всё внутри сжимается, будто от внезапного ветра, прошедшего сквозь грудь, даже дышать становится труднее, — Может совсем немного, — всё же признаётся она. Джейд сразу ловит себя на этом движении отрицания, негромко хмыкнув, опуская взгляд к своим рукам.
[indent]Стоит мыслям скользнуть к прошлому, к тем месяцам, когда они отдалялись, как память будто выталкивает образы сама: их ссора, отсутствие хоть какого-то контакта с его стороны, её попытки не ждать, не злиться, не чувствовать. Она хмурится, и в этом движении есть что‑то похоже на усталое узнавание собственной вины. Слишком много надумала тогда, слишком много решила за него сама. И теперь это осознание, смазанное временем, даёт горьковатый послевкусие: он всё это время был ближе, чем она позволяла себе думать.
[indent]Из собственных мыслей её выбивает его вопрос; дёргая бровью, она наблюдает, как волшебник поднимается с места. Всё в голове сбивается в беспорядке, а сердце будто пробует новый ритм. Она знает, что он не шутит, что за этим тоном стоит не просто упрямство, а то самое обещание, на которое нельзя не откликнуться. Джейд ловит себя на желании рассмеяться, но смех застревает в горле: кружит где-то внутри смесью смущения, нежности и лёгкого страха от того, как просто он рушит её защиты.
[indent]В этом весь он: безрассудный, уверенный, и при этом по‑своему честный до боли, до той границы, где ей остаётся только молча ловить сердцем каждый его звук.
[indent]— Это угроза? — Эверетт собирается добавить что-то колкое, что поможет выровнять дыхание, но мгновение рушится, когда он подходит совсем близко. По коже пробегает дрожь, сердце гулко толкается под рёбрами. Рефлекс подсказывает отстраниться, сказать что‑то резкое, но всё, что она чувствует — это его близость, это тёплое, настойчивое присутствие, от которого в груди всё сжимается и тает разом.
[indent]Тёмные глаза Келлана цепляют её и не дают уйти, и всё в одно мгновение рушится; любое сомнение будет отбито, как бладжер в бездонное небо. Она застывает, не в силах отвести взгляд, будто мир сузился до этих нескольких дюймов между ними, до его дыхания, едва касающегося её кожи.
[indent]— Что ж, звучит правда страшно, — выдыхает Джейд, уголки губ дрожат от неуверенной улыбки. — Как будто бы у меня нет никакого выбора, кроме как смириться с тем, что ты да я, да мы с тобой? — Она делает короткую паузу, будто решаясь, а потом всё‑таки добавляет, чуть мягче, со странным теплом в голосе: — Но если ты собираешься извиняться именно так… предупреждаю, я могу начать ошибаться специально.
[indent]И пусть в словах звучит лёгкость, их разделяет пространство, наполненное чем-то гораздо больше, чем просто игрой — она это чувствует каждой клеткой кожи, и потому не шевелится. Не потому что боится; наоборот — боится, что если сделает хоть движение, чары этого момента исчезнут.
[indent]Келлан не делает проще.
[indent]Ладонь ложится ей на плечо — тёплая и крепкая. Он трясёт её слегка, будто стараясь выбить из неё хоть часть упрямства, и от этого движения у неё сбивается дыхание.
[indent]— С кому угодно я бы поспорила, потому что все мы помним, какой занозой в заднице я могу быть, но... ты же сам сказал — потенциала много, с какого повода им меня не брать? — она усмехается, добавляя: — К тому же, «получится ли?» — было больше про нашу с тобой совместную работу, не запоров при этом дружбу, а не про меня отдельно, — она знает, что про себя говорила тоже. Но не может ведь согласиться с ним даже здесь так легко?
[indent]Думать о чём-то становится тяжелее, когда её трясут вновь. Джейд не сдерживается от того, чтобы посмотреть на него с толикой осуждения, но при этом, улыбнувшись уголками губ, позволяя морщинкам в краешках глаз заиграть едва заметной глубинкой.
[indent]— Тогда... и я не сомневаюсь.
[indent]Она улыбается себе под нос. Ей искренне хочется верить, что ей не нужно будет держать оборону или доказывать что-то миру, как это было раньше. Ничего не будет, как раньше. Достаточно просто признать — теперь они по одну сторону, и этого, кажется, уже достаточно, чтобы поверить в лучшее.

[indent]Несколько месяцев спустя всё выглядело настолько естественно, будто так было всегда. Джейд носила ту же униформу, что и Келлан, находилась среди инженеров на том же поле, делила с ним обеденные перерывы и споры о стратегии. Полностью ли с его подачи её приняли в команду, или всё же сумели разглядеть тот самый потенциал, о котором он говорил ей тогда, за тако — это перестало иметь значение. Важно было другое: они шли по одному пути. Один цвет, одна команда, одна цель.
[indent]И эта мысль согревала Джейд каждый раз, когда она заходила в ангар и видела его силуэт на фоне метл.
[indent]Она хотела сделать из него чемпиона, теперь уже самой приложить к этому руку. Может, и раньше эта идея где-то жила в ней, когда понимание, что летать рядом стало слишком осязаемым, но теперь она стала почти навязчивой — в хорошем смысле слова. Джейд погружалась в работу с такой самоотдачей, что сама себе удивлялась: куда уже больше? Казалось, предела не существует. Каждый чертёж, каждая правка, каждое испытание метлы — всё делалось не просто ради победы команды, но внезапно ради него. Она не признавалась в этом вслух, едва ли даже себе, но чувствовала, как её продуктивность взлетела в несколько раз. Работа перестала быть рутиной; она превратилась в то, что наполняло смыслом каждый день.
[indent]Будни складывались из мелочей. Келлан, вечно улыбающийся, несмотря ни на что — ни на усталость после тренировок, ни на конфликты, о которых она так беспокоилась, но которые оказались совсем не такими, как она себе рисовала. Да, они спорили. Порой — громко, упрямо, с жаром. Но он каждый раз выполнял своё обещание: приходил, не давал ей уйти в себя. И Джейд, в свою очередь, училась слушать. Она больше не таранила закрытые ворота, как баран, готовый пробить любую преграду. Вместо этого она останавливалась, поднимала голову, смотрела на него и понимала, что иногда стоит отступить на шаг, чтобы двигаться дальше вместе.
[indent]Были и другие моменты. Те, что она старательно прятала даже от самой себя. Когда он наклонялся над схемой рядом с ней и запах его одеколона смешивался с металлом и деревом. Когда он смеялся над её едкой шуткой, и от этого смеха что-то сжималось в груди. Когда их руки случайно касались, передавая метлу или чертеж, и она чувствовала, как сердце на мгновение замирает. Джейд не признавалась ему, отмахивалась и сама, но сколько можно себе лгать? Что-то внутри менялось. Медленно, незаметно, но неотвратимо. Она боялась назвать это вслух, боялась даже подумать об этом слишком долго, но каждый раз, когда он улыбался ей с того конца ангара, она понимала: этот страх не исчезнет, пока она не решится наконец посмотреть правде в глаза.
[indent]Сегодня не был тот день, когда это произойдет.
[indent]Джейд сидела уже несколько часов, склонившись над рабочим столом, будто намеренно врастая в него плечами, заставляя себя раствориться в деталях. Карандаш, чертежи, разложенные инструменты да тихие попытки вкрутить невкручиваемое, мерцание лампы — всё складывалось в ритм, которому она подчинялась с завидным упрямством. Казалось, стоит ей хоть на секунду оторваться от работы, дать себе вздохнуть, — и мысли ворвутся потоком, сметая эту хрупкую тишину.
[indent]А она не хотела думать.
[indent]Не хотела опять возвращаться туда, где Келлан сегодня прошёл мимо неё, нахмуренный, с едва заметной улыбкой, растворяясь с нежеланием разговаривать с ней. Она не спросила почему. От нежелания лезть, от страха услышать правду, от уважения к его тишине; хотя всё это такие глупости. Задаваться вопросом: «что случилось?» — не пришлось утомительно долго, и когда громкие голоса одной из самых известных пар лётного поля разошлись в споре, явно не ведущем ни к чему хорошему, Джейд словила себя на мысли, что где-то внутри она уже знала. Или хотела думать, что знает.
[indent]Когда рушатся отношения, это редко происходит за одну ночь. Такие трещины появляются постепенно: сначала едва заметные, потом растут, отвоёвывая место в сердцах. Эверетт знала, что для всех вокруг это будет по-прежнему: улыбки, разговоры, привычки. Она морщит недовольно нос.
[indent]Даже для неё самой.
[indent]Джейд ведь не раз ловила мысли об его с Авророй отношениях. Пару раз даже вслух позволяла себе осторожно спросить, пытаясь угадать, как всё у них. Для него ли или для себя? Эверетт старалась не задавать себе вопросов. Так или иначе, всё казалось нормальным.
[indent]До тех пор, пока нормальность не закончилась.
[indent]Резкий звук — болт срывается с резьбы. Джейд чертыхается себе под нос, тихо, но с раздражением, отбрасывает инструменты и на мгновение закрывает глаза. Злость подкатывает, не из‑за болта, конечно. Просто слишком долго сдерживала то, что внутри. Сколько раз сегодня она повторяла себе: не думай об этом, просто работай. И каждый раз терпела до первой тени его лица перед глазами. Теперь, представив, через что он проходит, как будто не имеет права на спокойствие. Её раздражение выстреливает и обидой — на него и неё, на окружающих, на тех, кто, возможно, был рядом, но не понял, не помог, не сказал вовремя нужного слова. Ей проще было запереть себя здесь, вдали от всех, пока не сорвалась бы на первых попавшихся.
[indent]Всё равно злилась. И больше всего — на себя.
[indent]Негромкий голос со спины вынуждает её содрогнуться, оборачиваясь за свою спину и натыкаясь на Келлана взглядом, она чувствует, как малейшее раздражение, прежде направленное мысленно в его сторону исчезает.
[indent]— Ты только обещаешь, — она усмехается себе под нос, качнув головой и прежде, чем возвращает свой взгляд обратно, кивает: — Присоединяйся, — и коротко выдыхая, смотря на неудавшуюся работу, оценивающе смотрит на результат проблемы, высосанной из пальца; внезапно она чувствует, как на плечи надавливает ощущение неловкости, отчего только сильнее упирается растерянным взглядом в поврежденный болт в руках.
[indent]— Не успел или, — намеренно пропуская мимо ушей его вопрос, наконец, сдавшись, она откидывает бестолковую деталь в сторону, — Выглядело больше как не захотел. Я... — Эверетт бросает на него короткий взгляд, осторожно поджимая губы, — Не осуждаю, если что.
[indent]А ведь теперь об этом говорили. Ещё одна причина избавить себя от компании сегодня. Джейд помнила по себе, что такое, когда внезапно ты становишься центром всех событий, и не важно, каких. Работая в маленьком коллективе, похожем на семью, так или иначе можешь оказаться новостью какого-то дня. Другой вопрос, что внезапно стоять среди своих коллег, рассуждая, когда должен был расстаться с Авророй Келлан, что между ними пошло не так или, ещё хуже, кто прав, а кто — нет — было последним её желанием на сегодняшний или любой другой день.
[indent]Она раздражалась на людей, которые с аппетитом лезут в чужие жизни, — и в ту же секунду ловила себя на том, что сама сверяет чужое счастье с собственными, пусть и тихими, интересами, от чего ей становится неловко до скрипa зубов. Ей не хочется быть таким человеком.
[indent]Поэтому она бежит от собственной головы, сосредотачиваясь на сидящем за ней Келлане. На его чувствах, его переживаниях, его дне.
[indent]— Что? — она дёргает бровями в искреннем удивлении; неужели, их дружба в его голове выглядит настолько косой? Волшебница чувствует короткий укол меж рёбер: а можно ли подумать иначе, учитывая, что за весь день она даже не потрудилась найти его и спросить, как он себя чувствует? — Брось. Всё это, — отмахиваясь от предыдущей задачи, в которую сама себя закопала, ведьма задирает ноги только для того, чтобы прокрутиться на сто восемьдесят градусов, заканчивая мысль: — может подождать.
[indent]Они и раньше почти не обсуждали личные отношения — как будто теме просто не находилось места между метлами и гонками. То всегда казались нужнее, понятнее, безопаснее. Джейд могла по пальцам пересчитать случаи, когда разговор об отношениях вообще всплывал: у него — сдержанно и без особых деталей, у неё — почти никогда. Дело было не в недоверии; она хмурила брови, пытаясь подобрать объяснение, и каждый раз оставалась ни с чем. Опыт? Его у неё немного, да и тот — как вещь, которую проще не трогать. К тому же, Джейд — из тех, кто живёт по принципу «из мыслей прочь — из сердца вон»: так проще жить. Келлан — другой: мягче, теплее, внимательнее. Сколько раз она видела, как он старается — чинит, когда ломает; договаривается, когда можно было хлопнуть дверью. И сейчас, глядя на Аткинсона, она ловит знакомый подъём раздражения на тех, кто сделал ему больно. Виноват ли он? В правильном мире виноваты оба — Джейд всегда так считала.
[indent]Но, увы, мир исправляется сердцем, и Келлана поддержать ей хотелось как никогда.
[indent]— Прежде, чем ты скажешь что-то, дай мне... — ведьма молчит с мгновение, задрав ладошку, словно останавливая его от любых мыслей вслух. Ей так много хочется ему сказать. И о том, что она в аду видела Аврору, и о том, что та не нравилась ей изначально; о том, что волшебник должен был поделиться с ней своими переживаниями раньше; о том, что ему не обязательно быть пилотом для всех — достаточно быть собой; в конце концов, ей стыдно за себя и ту бестолковость в дружбе, которую он от неё получил.
[indent]Однако вместо этого, Джейд выбирает не открывать рот ещё немного. Она чуть тянется вперёд, почти не разгибаясь, и крепко обнимает волшебника. Без лишнего слова, как кладут ладонь на открытую рану, в попытке остановить кровотечение. Щекой она упирается в его плечо, стараясь намеренно игнорировать его запах, вдох — тихий, тёплый, пока она стягивает руки за его спиной. Эверетт ловит себя на мысли, что ей не хочется, чтобы он подумал, что она... осудит его? Злится? Да что угодно.
[indent]Она даёт себе и ему лишнюю минуту, прежде, чем сесть обратно напротив. Джейд неловко улыбается и открывает рот:
[indent]— Ты ведь знаешь, что я на твоей стороне, Аткинсон? Сейчас и дальше, и я не хочу, чтобы ты даже дважды спрашивал себя, стоит ли тебе или нет поделиться со мной какими-то вещами, потому что мне... что? Может быть важнее болтики да прутики? Ты серьёзно? — она хмыкает, возвращаясь к мысли о том, насколько неловко он выглядел секундами прежде в дверном проёме в попытке заговорить с ней, опуская взгляд к своим рукам. Опираясь ладонями о коленки, стирая остатки пыли таким образом с пальцев, она поднимает на него глаза вновь, смотря прямо: — Можешь выгрузить мне всё, что у тебя в голове. А можешь ничего не говорить. Если хочешь, можем и вовсе взять мётлы и исчезнуть отсюда до завтрашнего дня. Мне... — Джейд мягко и виновато тянет уголки губ, чуть склоняясь вперёд. Ведьма осторожно находит его ладошку своей, чуть сжимая его пальцы, — Мне жаль, что ты варился в этом всём кажется один, знаешь? Я понимаю, что это мало бы что исправило, но я даже не потрудилась одёрнуть твою попытку сбежать от меня даже сегодня. Но я хочу позаботиться о тебе, Келлан, если ты позволишь. Поэтому знаешь что? Скажи, как тебе легче, а я на любой твой вариант скажу тебе: «да», договорились?
[indent]Она замолкает, но буквально на долю секунды. Мысль срывается с языка быстрее, чем она даже успевает подумать, что возможно стоит дать ему сказать хоть что-то, а иначе можно поставить себя в крайне неловкое положение.
[indent]— Новость года: у неё удивительный талант терять хорошее. Не жаль. Я не к тому, что она должна пожалеть и вернуться, — эта мысль внезапно вызывает в ней волну несогласия. Хмыкнув, она задирает нос повыше, напоследок тряхнув его руку своей, выпуская пальцы: — Но явно думаю, что такие люди как ты достойны только самого лучшего, понял меня?
[indent]Джейд позволяет себе замолкнуть, сжимая губы. В горле все еще стоит вкус возмущения и нежности вперемешку, но голова возвращается к теплу его ладони, и этого хватает, чтобы прибить хотя бы что-то одно. Джейд продолжает смотреть на него упрямо и прямолинейно, с не так часто присущей ей теплотой и желанием защиты. Сегодня она — его тыл и высота, куда бы не держал путь их разговор.

Подпись автора

you got me feeling like I did before
Oh baby, no, I can't take no more

you got me thinking
— everything —

[indent]А она ведь правда была способна подраться за кого-то близкого. Способна ведь? Этот вопрос крутился не про кулаки и не про заклинания — не про то, как громко можно хлопнуть дверью или как эффектно встать между кем-то и ударом. Это было про другое: про готовность не отводить взгляд, когда удар приходится не по телу, а по тому, что человеку дорого. Она скользит взглядом по Келлану и машинально прикидывает не то, как бы его защищала, а в каких именно моментах он позволил бы себя защитить. Ей не нужно было убеждать себя в том, что он справится один — в этом как раз сомнений не было. Вопрос был в другом: найдётся ли у неё смелость подойти ближе тогда, когда он уже не держит спину идеально ровно и не прячет усталость за привычной улыбкой.
[indent]На этот вопрос ответ у неё был готов давно: ещё как.
[indent]Эверетт знала, что никогда не относилась к людям, которые лезут в конфликт первыми, устраивают сцены или громко требуют справедливости, особенно там, где их об этом не просили. Точнее, стоит сказать с поправкой на ветер: если это не касалось её собственного мнения, как это происходило раньше на её должности прежде, чем её отправили в свободное плавание. Однако речь не об этом.
[indent]Да. Она не была драчуньей ни в школьные годы, ни после; обычно выбирала промолчать, когда дело касалось незнакомых ей людей, пройти мимо, если речь шла о посторонних; не было в ней того духа справедливости, как в остальных. Но стоило тронуть кого-то своего и правила менялись. Там, где раньше она отводила глаза, теперь поднимала подбородок, там, где предпочла бы залечь на дно, могла без колебаний вклиниться в разговор, разрезая чужую уверенность скупыми, но точными словами. Она не станет устраивать спектакль, не начнёт выверять реплики, но скажет всё, что думает, тем особым тоном, после которого многим вдруг начинает хотеться отступить. И если какой-нибудь слишком уверенный в себе человек решит, что имеет право обижать того, кто для неё важен — Джейд, возможно, не ударит первой, но уж точно окажется рядом достаточно близко, чтобы никому не захотелось повторять подобное во второй раз.
[indent]Даже поэтому, слушая волшебника, где это Келлан расстался с Авророй, а не наоборот, Джейд без труда могла бы выстроить в голове любую версию, где виноват не он. Хотя, конечно, в её личной арифметике отношения редко складывались иначе, чем «оба», если не честнее будет сказать — «все трое», включая тех, кто вмешивался советами, намёками и ожиданиями. Она сама? Эверетт морщит нос, тут же качая головой из стороны в сторону. Не то, чтобы у них было много диалогов и каждые заканчивались тем, где Аткинсон фигурально — или нет — хватается за древко и идёт всё чинить.
[indent]И всё равно стоило ей задержать взгляд на Келлане, как становилось ясно: не за этим он пришёл. Не за тем, чтобы она выискивала слабые места в его бывшей девушке, ворошила чужие поступки и подливала масла туда, где и так жжёт. Эверетт не собиралась быть тем, кто начинает этот разговор — разжигать ненависть ради самой ненависти никогда не входило в её список талантов, даже если со стороны кому-то могло показаться, что язвительность у неё в крови.
[indent]По странной причине вокруг неё всегда ходило много слухов: о том, что она чересчур резкая, закрытая, этакая «холодная королева» — эти истории её, конечно, «ни в коем случае» не задевали, но память упрямо цеплялась за интонации и формулировки, собирая их в ту самую тихую папку, где лежали все случаи, когда людей судили по словам, а не по тому, как они держатся рядом в самый трудный момент.
[indent]Джейд коротко кивает ему головой.
[indent]— Значит, никаких полётов, — говорит она с явным вердиктом, смотря на него попрежнему выжидающе: а чего ему хочется в таком случае? Оглядывая волшебника с ног до головы в ней снова просыпается желание обнять его да покрепче, как если бы это помогло починить всё.
[indent]Забавно и наивно думать, что у неё действительно есть такая сила.
[indent]Починить его расстроенное выражение лица, потревоженное сердце, помочь пережить то, с чем так тяжело доставалось справляться людям; этого бы ей искренне хотелось. Только глупая шутка — новой девушки у него пока не появилось ведь, — словно останавливает её от этого действия. А может быть и то, что неожиданно тёплое объятие без какого-либо подтекста, кроме как желания поддержать, внезапно вынуждает Эверетт пропустить лишний сердечный удар.
[indent]— Мало тебе для жизни нужно, Аткинсон, — шутит волшебница, улыбаясь, и стараясь отвлечься от собственных мыслей, — Это правда. За что только стоило выбирать именно эту работу — так возможность выезжать куда-то, где дождь не заливает в уши на протяжении... всех месяцев в году, — стоит ей только представить промозглый ноябрьский ветер, который забирается под шарф и край куртки, по телу Джейд бежит вереница мурашек, а сама она приподнимает и опускает плечи, в попытке избавиться от этого чувства, — Дай мне, — она оглядывается на свой стол, и прикрывая глаз, кивает головой: здесь она точно закончила на сегодня; стоит благодарить Келлана: не первый раз волшебник позволяет ей закончить смену не в глубокой ночи, за неимением возможности отвлечься от собственного занятия, — Буквально пару минут, переодеться.
[indent]Эверетт остаётся наедине с собой совсем ненадолго. По пустому помещению слышится лёгкий скрипт открывающейся дверцы шкафчика, шуршит одежда в её пальцах, когда она быстро меняет одно на другое. Джейд смотрит прямо, когда оказываясь перед зеркалом, склоняется к своему отражению, дёргаясь пальцами к тонкому тюбику с помадой, а следом — высвобождает убранные в рабочую косу волосы, пропуская пряди сквозь пальцы, чтобы те ложились на плечи ровнее.
[indent]Девушка замирает, когда вот-вот должна отойти, а следом хмурит брови. Непредвиденный совестливый укол — вот что она ощущает; ей самой себя так и хочется спросить: для кого прихорашиваешься, Эверетт? Этот вопрос звучит так же раздражающе, как щёлкнувшая в сердце искра. Для кого — для него? Смешно, конечно. Келлану сейчас не до того; у него на лице всё написано крупнее любого намёка. Но всё же именно его взгляд — внимательный, чуть нахмуренный, с этой вечной бережностью, — стоит перед глазами дольше, чем отражение. Вот от этого и становится неловко, будто своим движением кистей по волосам она предала собственное правило: не терять голову, пока другой теряет почву под ногами.
[indent]Она бы хотела хлопнуть дверцей с меньшим раздражением, попутно перехватывая свою сумку, поэтому даёт себе ещё несколько долгих вдохов и выдохов прежде, чем находит Келлана за углом.
[indent]— Пойдём?
[indent]Улица встречает её мягким, чуть влажным вечером — воздух тёплый, податливый, с привычным в тёплых странах запахом прогретой земли и зелени. Эверетт поднимает взгляд по мере движения вверх, хмыкая плотному, переливчатому небу — тёмное, но недостаточно для того, чтобы зваться ночным, всё ещё тёпло-золотое по краям, где солнце вот-вот зацепиться за горизонт, скрываясь до следующего дня. Стоит им отойти на достаточное расстояние от рабочей площадки, как ветер, шевелящий листьями пальм и цепляющийся за края её свободной рубашки, несёт смесь бензина, кофе и чего-то пряного — то ли специи из ближайшего кафе, то ли остатков деятельности утренних районных рынков: она ходила сюда с утра несколько раз, чтобы перехватить фрукты, которые так сложно было получить в это время года в Англии.
[indent]— Тебе не за что меня благодарить здесь, Аткинсон, — бегло оглянувшись на него, Джейд улыбается в ответ.
[indent]Конечно она согласилась — как иначе? Любой на её месте скажет «да», не моргнув. Стоит Келлану улыбнуться вот так, чуть застенчиво, внутри что‑то нехотя колит. Конечно, она готова была пойти с ним — только вопрос, для кого в действительности эта прогулка: чтобы поддержать его или чтобы самой хоть на время перестать чувствовать тяжесть собственной головы? Одно, казалось бы, не исключает другого, но радость от самого факта их прогулки была подозрительно щедрой, почти неуместной. Как будто позволить себе искренне наслаждаться этим вечером с Келланом в компании — всё равно что танцевать на пепелище его сломанных отношений. И пусть он не дает ей почувствовать, что всё внутри у него по‑прежнему прогорает, Джейд не верила до конца, чтобы позволить себе шагнуть в остатки огня с улыбкой.
[indent]— Проще чинить, чем отпустить? — ненавязчиво между делом спрашивает его Эверетт, едва заметно дёрнув уголками губ. Джейд смотрит вперёд, зная, что здесь мыслит далеко не прозаично: ей кажется, что во многих ситуациях можно найти способ, как вернуть всё на прежнее место: найти трещину и приложить заплатку. Не это ли даёт самое большое чувство контроля? Где по итогу всё зависит от терпения, упорства и желания. А отпустить — это про принятие, что не всё чинится; не каждая вещь, не каждое чувство и не каждый человек может быть здесь до последнего.
[indent]Джейд знала эту разницу слишком хорошо.
[indent]— Не знаю, я имею ввиду... По мне, починка — это действие из «разряда всё в твоих руках», а отпустить — это уже про смелость, которой порой нет даже у самых решительных, — Джейд поджимает губы, всовывая пальцы рук в карманы джинсов, — Как если бы отпускать нужно было не предмет или, как в в твоём случае, человека, а себя — версию, которую можно исправить, — ведьма пожимает плечами, — Разве это легко? По ощущениям, как когда после длинного полёта древко отпустил и больше не нужно держаться из последних сил, чтобы не упасть.
[indent]Слушая Аткинсона, Джейд лишь хмыкает себе под нос с лёгкой иронией. Конечно, она помнит Матиаса: забыть Янссена было бы сложно, даже если бы очень захотелось. Он из тех, кто врезается в память и поступками, и своей неумолимой уверенностью, будто всё вокруг существует исключительно для того, чтобы подтверждать его правоту. Она никогда не питала к нему антипатии — просто знала, что в его мире для нюансов, к которым она привыкла, места нет. Может, именно поэтому они и не сошлись: ей казалось, что он смотрит на людей через призму схем и манипуляций, а не живых реакций. И всё же было что-то почти трогательное в том, что Келлан с ним всё ещё общается. Этот странный союз — Аткинсон и Янссен — пережил годы, расстояния и даже их порой противоположные взгляды на жизнь.
[indent]— Разумеется помню. Тот, у кого всегда есть ответ, даже если никто не спросил никакого вопроса, — дёргая на него бровью, она задирает ладони перед собой, начиная ими медленно жестикулировать в такт словам, — Я правильно понимаю, что ты должен прислушиваться к советам человека, который взрывал нашу гостиную от скуки и ссорился с преподавателями без повода на ежедневной основе, не говоря о том, что был лидером по числу разбитых отношений в школьные года? — она щурится, — Или это всё должно быть перечеркнуто благодаря факту, что он — женатый человек и в настоящем — добропорядочный семьянин? Если это, разумеется, всё ещё так,  — ей бы хотелось не звучать подозрительно, однако справиться с собой ведьма даже не пытается. Вытягиваясь в спине, она с мягкостью смотрит на Келлана, — При всём уважении к советам Матиаса, попрошу тебя об одном: не изолировать себя из общества, даже с преувеличением, — едва качнувшись из стороны в стороны, задевая его плечом, Эверетт задерживает на нём свой взгляд, — Мне нравится твоя компания.
[indent]С Келланом всегда было спокойно — удивительно спокойно, так, как бывает только с людьми, рядом с которыми можно не подбирать выражений и не думать о том, что сказать следующим. Джейд ловит себя на том, что искренне ценит их маленькие привычки — будто сложенные в одно дыхание детали, из которых вырастает близость. Утренние приветствия, где её сухое «доброе» всегда встречалось с его лёгкой, самой активной улыбкой. Совместные обеды, когда они разбирали чужие ошибки или спорили о задачах и оба знали: спор не про то, кто прав, а про то, как сделать лучше. А к вечеру — прогулки, долгие, тёплые, когда шаги синхронизируются сами собой и не нужно заполнять воздух ничем, кроме присутствия.
[indent]Но разве может быть иначе? Потому что они — друзья. Настоящие друзья чувствуют именно это. В конце концов, если бы волшебник хотел чего-то большего, то его едва ли кто-то останавливал изъявить на это желание; Эверетт вздыхает своим мыслям, упираясь пальцами в кожу, обхватывая локти. Не зря же он и с Авророй начал встречаться. Впереди — много других; и Джейд принимает это, — хочет верить, что принимает — пусть не без тени грусти.
[indent]— А ты? — она смеётся, — С удовольствием. У тебя есть... — она обрывает саму себя, оглянувшись по сторонам, чтобы определить их месторасположение. Парочка магглов заставляет её поджать губы, явно прикидывая какую-то мысль в голове. Эверетт на удивление быстро разнимает руки, кивая головой в проулок, заворачивая туда следом, — Надеюсь, у тебя не было никакой светлой идеи, куда ты хотел во чтобы то ни стало, — волшебница делает несколько шагов вплоть до момента, пока не оказывается в полутьме, и протягивает ему свою ладонь, — Потому что тогда я поломаю все твои планы.
[indent]И как только Джейд чувствует прикосновение его пальцев к своим, она сжимает их покрепче, прикрывая глаза. Она была уверена: они схлопнулись в пространстве куда быстрее, чем любой маггл успел бы задаться в голове вопросом, зачем двум людям заходить в тёмное пространство между зданиями.
[indent]Можно было подумать, что она пошутила, — открыв глаза, они оказались будто там же, где и находились секундой назад — но нет: внутреннее ощущение трангрессии едва ли можно спутать с чем-то ещё.
[indent]Пусть она лукаво улыбается ему, выпуская ладонь из своей, Эверетт в очередной раз делает несколько коротких выдохов, отводя взгляд в сторону, делая первые шаги вперёд, переступая через опрокинутую кем-то несколько деревянных коробок из под апельсинов. Они выходят из узкого проулка — Эверетт не скрывает тут же вспыхнувшей широкой улыбки — и город будто распахивает перед ними грудь. Пространство наполняется остатками вечернего света, ветром и влажным шёпотом прилива. Пляж перед их глазами растянулся дугой, уходящей вдаль в дымку последнего солнца: песок золотится под ногами, море качает отражения, а воздух дрожит от соли, от тепла и от ленивых аккордов музыки, доносящихся с набережной.
[indent]Всё кажется чуть замедленным, будто Сан‑Паулу, наконец, сделал вдох после долгого дня.
[indent]— Надеюсь ты не против риса, кукурузы или морепродуктов, — смеясь, тут же представляя типичные блюда набережных, риторически спрашивает Келлана Джейд.
[indent]У Эверетт на мгновение слипается дыхание — от воспоминаний, нашедших её вновь, как пару дней назад. Правда, тогда ей было не с кем ими поделиться, в то время, как сейчас она, обернувшись на молодого человека, не без трепета произносит:
[indent]— Когда-то, ещё маленькой, отец усадил меня рядом на своей метле и взял на полёт вдоль атлантического побережья; тогда мы с мамой приезжали на его соревнования в качестве поддержки. Я помню это чувство — море снизу, небо сверху, а где-то между нами — свобода. Мне нравилось, знаешь, — переходя дорогу, она улыбается, утыкаясь взглядом в несколько лавок с уличной едой. — Ветер пах солью, а наши дни вечно начинались с прибоя. Так что когда я узнала, что мы будем здесь, я практически с порога попросила местных показать мне океан.
[indent]Они двигаются вдоль ряда лавок, и воздух вокруг густеет от запахов масла, соли и подрумяненного теста; Джейд, на ходу выбирая креветки, сыр и расколотый кокос, невзначай делится ещё парой детских воспоминаний: как отец таскал их с матерью по миру «за морем», а она мерила пятками все возможные пляжи, запоминая не названия, а вкус соли на губах и виды ракушек на пляжах. В её руках уже полно упаковок, так что кроссовки она не сбрасывает только из‑за банальной нехватки рук, будто отсрочивая этот жест как маленькое личное удовольствие на потом. Решение, куда идти, явно принадлежит ей: без лишних вопросов Джейд ведёт его по песку вглубь, подальше от назойливого гула музыки и криков, туда, где звук прибоя глушит человеческий шум и остаётся только равномерное дыхание моря. Она останавливается, прикидывает взглядом расстояние до воды, а потом оборачивается к Аткинсону — чуть приподняв бровь, почти по‑детски немо спрашивая: «подойдёт?» — и, не дожидаясь вслух произнесённого ответа, опускается прямо там, где стояла, спокойно позволяя песку забрать под себя и подошвы, и часть её самой.
[indent]Она желает ему приятного аппетита и какое‑то время молчит, будто бы целиком занятая своим откровенно не самым полезным ужином. Её всегда забавляло, насколько расходятся рационы лётчиков и инженеров: одним — выверенные порции, режим, идеальный баланс, другим — что под руку попадётся между вылетами. Когда‑то и ей приходилось следить за диетой, несмотря на её и без того компактные размеры; тогда казалось, что тело — такой же инструмент, как любая метла, которую нельзя перегружать. Сейчас же она сидит на тёплом песке и уплетает жареные морепродукты с сыром и сладкой водой из кокоса, не думая о завтрашнем дне и о том, что им ещё нужно будет хорошенько работать.
[indent]Джейд хмыкает. Обычно, выходя с лётного поля, она всё равно оставалась там мысленно до тех пор, пока голова буквально не падала на подушку: схемы, расчёты, маршруты, чужие ошибки и её собственные решения крутились в голове до самого сна.
[indent]Но сегодня — нет.
[indent]Сегодня работа будто аккуратно оставлена за чертой прибоя, и возвращать её обратно не тянет. Ей действительно хочется быть здесь. Она краем взгляда отмечает профиль Келлана — линию плеч, опущенный в тарелку взгляд, ту тихую сосредоточенность. Ей хотелось быть здесь.
[indent]Для него.
[indent] — Знаешь, — подтягивая к себе ноги и оперевшись на коленки руками, Джейд задумчиво произносит: — я долго думала, что у меня с отношениями какая‑то… поломка по умолчанию. Не в стиле «я сломана, спасите», а как если бы было проще выйти из строя, чем работать по инструкции, — она не сдерживается от того, чтобы закатить глаза на саму себя от мысли, что едва ли способна разговаривать нормально, но мысль свою продолжает, — У меня никогда не было драмы, в основном тихие расхождения: кто‑то хотел, чтобы я стала помягче, менее упрямой, посвободнее и поменьше с головой в работе. Мне всегда проще было сделать шаг назад и вычеркнуть человека из жизни, чем пытаться объяснять, почему я такая, какая есть. А потом искать ошибку только в себе, будто если постараться сильнее, всё бы вдруг заработало.
[indent]Она переводит взгляд на него, чуть мягче обычного. Волшебница смотрит на Аткинсона — того самого Аткинсона, в которого была влюблена ещё в школе; теперь она это видит куда ярче, чем когда была подростком, и воротила носом от слов своих однокурсниц, которые, как оказалось, были правы. Её губы незаметно приподнимаются, когда она замечает какие-то детали, которые остались с с ним с того возраста, когда они были детьми.
[indent]— К чему я это, — она кивает, — Ты сейчас делаешь то же самое. Берёшь всю конструкцию на себя, как будто Аврора — это просто чья‑то неудачная настройка, а ты — главный неисправный элемент. Нет? Даже если ты где‑то реально напортачил, это всё равно не превращает тебя в ходячую ошибку. Это значит только, что у вас вдвоём не получилось сложить из своих характеров что‑то живучее.
[indent]Джейд усмехается, но в голосе нет ни капли насмешки.
[indent]— И ты не обязан сейчас сидеть и думать, в какой точке ты мог бы закрутить винтик потуже, чтобы всё не развалилось или почему ты не развалил это с самого начала. Кто сказал, что оно не может развалиться, потому что изначально было временным? И с тобой при этом всё в порядке, — стараясь не стушеваться слишком очевидно, девушка осторожно находит его пальцы своими, чуть сжимая его ладонь в попытке дать ему поддержку, которую ей не всегда удавалось оказать своими словами, глядя на Келлана, негромко добавляя: — Даже если дерьмово — с тобой всё будет в порядке.
[indent]Она делает паузу, засмеявшись:
[indent]— Ну а если нет, — Эверетт тычет пальцем в себя, прикладывая ладонь к груди, — У тебя всегда есть напарник по полётам, ты ведь в курсе? И я сейчас не только о небе. Я рядом, пока тебе нужно, — она переводит взгляд вперёд, смотря с несколько секунд на подбивающуюся к берегу далёкую волну.
[indent]Что бы она ни пыталась о себе придумать, факт остаётся фактом — влюблена в него и сейчас. Даже сейчас, глядя на него в последних лучах солнца и с золотистым светом фонарей за их спинами, все сложные мысли, оправдания и разумные доводы отступают; в голове остаётся только это простое, упрямое чувство, от которого ни годы, ни расстояния, ни чьи‑то чужие имена её так и не вылечили.
[indent]Она неспешно, но уверено приподнимает уголки губ, тихо произнося:
[indent]— А там уже сам решишь, куда лететь дальше.

Подпись автора

you got me feeling like I did before
Oh baby, no, I can't take no more

you got me thinking
— everything —